ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ты скоро? – бросил через плечо Эмерсон.

– Через десять минут.

Мне и десяти не понадобилось, чтобы сбросить насквозь провонявшее серое платье, надеть другое и дойти до детской. В комнате было темно, если не считать золотистого круга от ночника, рядом с которым устроился Эмерсон. Рамзес лежал в кроватке – глаза в потолок, ручки по швам, весь внимание. Очаровательная семейная картинка. Если, конечно, не прислушиваться к вечерней сказке:

– ...более детальное изучение ранений, в частности раздробленных лобной и височной костей, а также пробитой грудины и расщепленных позвонков, дает возможность воссоздать обстоятельства смерти фараона.

– А-а! Уже добрались до мумии Секвененре, – сказала я, переступая порог.

В полумраке раздалось бормотание вырванного из раздумий человека:

– Мне кажется, без кло-вло-пло-лития не обошлось...

– Без чего? – Эмерсон озадаченно нахмурился.

– Без кровопролития, – перевела я. – Не могу не согласиться, Рамзес. Если у скелета проломлен череп, а позвоночник разделен на две части, то вряд ли человек умер естественной смертью.

Оттачивать на Рамзесе сарказм – пустое занятие.

– Не плосто кло-вло-пло-литие! – уточнил он. – Фалаона убил кто-то из своих.

– Чушь! – отрезал Эмерсон. – Идиотская гипотеза. Кстати, первой ее выдвинул Петри. Убийство на семейной почве совершенно исключено, поскольку...

– Ну все, хватит! – Эмерсону только дай сесть на любимого конька, он будет неделю распинаться. – Уже поздно, и Рамзесу давно пора спать. А у нас ужин стынет.

– Ах да, ужин... – Эмерсон наклонился к сыну. – Спокойной ночи, мой мальчик.

– Спокойной ночи, папочка. Думаю, его в галеме убили.

Этого еще не хватало! Версия об убийстве в гареме способна убить самого Эмерсона! Я вцепилась мужу в плечи и вытолкала за дверь прежде, чем он успел проглотить коварный крючок малолетнего хитреца. Потом завершила свою часть вечернего ритуала и присоединилась к Эмерсону.

– Рамзес меня иногда тревожит, – осторожно начала я по дороге к лестнице. – Не переусердствовали ли мы с его образованием? Думаешь, он понимает, что такое гарем? И вообще – не скажется ли на нервах ребенка чтение на ночь подобных ужасов?

– У Рамзеса железные нервы. Не волнуйся, он будет спать сном праведника, а к завтраку выложит стройную теорию убийства Секвененре.

– Эвелина с радостью взяла бы его на зиму.

– Та-ак! Все по новой? Ну ты и мать! Только и мечтаешь, как бы избавиться от сына, да?

– Выбор-то у меня невелик. Либо с сыном расстаться, либо с мужем.

– Притворство! Сплошное притворство. Никому ни с кем не нужно расставаться.

Мы заняли свои места за столом; лакей, провожаемый критическим взглядом Уилкинса, внес первое блюдо.

– Суп отменный, – оценил Эмерсон. – Передайте кухарке мою благодарность, Уилкинс.

Дворецкий с достоинством склонил голову.

– Давай покончим с этим раз и навсегда, Амелия. Не желаю слушать твое нытье.

– Когда это я ныла, интересно?

– Никогда. А кто тебе позволит? Итак, мы договорились: в Египет я не поеду. Ясно? Я высказал свое решение леди Баскервиль и менять его не намерен.

Разумеется, я не поддалась на эти глупые речи.

– Катастрофическая ошибка. По-моему, тебе необходимо отправиться в Луксор.

– Твое мнение мне известно. Наслышан. Могу я, в конце концов, иметь собственное?

– Нет. Поскольку оно неверное.

Не вижу смысла, любезный читатель, приводить на этих страницах дальнейшие подробности нашего спора. Дискуссия продолжалась в течение всего ужина, причем Эмерсон обращался за поддержкой то к дворецкому, то к лакею. Поначалу Джон – парнишка, всего лишь пару недель служивший в нашем доме, – сильно нервничал. Но по мере разгорания свары увлекся и принялся вовсю раздавать советы, игнорируя предупреждающие знаки более опытного Уилкинса. Мне стало жаль беднягу дворецкого – тот даже побагровел от усиленных подмигиваний, – и я предложила выпить кофе в гостиной. Джона отослали, но напоследок он успел все же выдать заключение:

– Пожалуй, вам лучше остаться, сэр. Уж больно они чудные, эти туземцы. А нам-то каково без вас будет, сэр?

Эмерсон не возражал бы, если в вместе с Джоном исчезла и сама проблема. Не тут-то было! С присущим мне упорством я гнула свою линию, не обращая внимания на многочисленные попытки мужа уйти от темы. Дошло до того, что он с ревом швырнул недопитую чашку в камин и ринулся вон из комнаты. Я – следом.

Когда я добралась до нашей спальни, Эмерсон уже раздевался. Пиджак, галстук, воротничок тоскливо поникли там, куда закинула их безжалостная рука владельца, пуговицы свистели во все стороны.

– Не забудь купить дюжину новых рубашек, когда окажешься на Риджент-стрит, – посоветовала я, уворачиваясь от очередного метательного снаряда. – В Египте они тебе понадобятся.

Эмерсон крутанулся юлой. Должна признаться, для человека столь мощного телосложения он двигается на удивление стремительно. Один неуловимый миг – и ненаглядный супруг уже навис надо мной. Вцепился в плечи и...

Здесь я вынуждена сделать отступление, любезный читатель. Не для того, чтобы извиниться, – о нет! По мне, так нынешнее ханжество в описании сексуальных отношений – полный нонсенс! С какой, спрашивается, стати нужно закрывать глаза на одну из увлекательнейших и вполне достойных сторон жизни человека? И почему, спрашивается, писатели, якобы изображающие «реальную жизнь», так усердно увиливают от этой темы? С другой стороны – уж пусть бы лучше просто увиливали. Какими жалкими выглядят те уклончивые фразы и иносказания, которыми они пытаются выйти из положения! Я лично не признаю ни скользкую вкрадчивость французского, ни велеречивую претенциозность латыни. Чем плох язык наших предков? Пусть фарисей, если ему попалась в руки эта книга, пропустит несколько абзацев. Проницательный же читатель поймет и оценит теплоту наших с Эмерсоном отношений.

Итак, вернемся к прерванному спору.

Эмерсон вцепился мне в плечи и ка-ак встряхнет!

– Дьявольщина! – заорал он. – В этом доме я хозяин! Забыла, кто здесь принимает решения?

– Мне казалось, мы оба принимаем решения... после того, как спокойно и учтиво обсудим проблему.

Башня на моей голове, которую так старательно сооружала Смайз, растрепалась, а волосы у меня, между прочим, густые, жесткие, и удержать их не так-то просто. Одна рука Эмерсона по-прежнему вдавливала меня в пол, а вторая неожиданно оказалась на моем затылке. Шпильки и гребни из пучка разлетелись по ковру.

Следующую фразу Эмерсона я припомнить не могу. Наверняка что-то несущественное... Зато его следующее действие оказалось куда более запоминающимся. Эмерсон меня поцеловал. Разумеется, я не хотела отвечать на поцелуй: Но мой муж так замечательно целуется... Словом, заговорить я смогла не скоро. Мое предложение позвать Смайз, чтобы та помогла раздеться, было встречено в штыки. Взамен услуг горничной Эмерсон предложил свои. Я наотрез отказалась, заявив, что его метод раздевания превращает одежду в груду никуда не годного тряпья. Ответом на это вполне резонное замечание стали невоспроизводимые на бумаге хрюкающие звуки и изуверское нападение на крючки моего любимого домашнего платья...

Так-то вот, читатель. Я, конечно, ратую за откровенность во всем, но, если подумать, иногда конфиденциальность все же необходима.

* * *

К полуночи дождь стих. Только скрежет обледеневших веток о стекло нарушал тишину в спальне, да ветер стонал и буйствовал, точно разъяренный препятствием дух ночи.

Щека моя покоилась на груди мужа; гулкое биение его сердца звучало в такт моему.

– Когда уезжаем? – прошептала я.

Эмерсон зевнул.

– Следующий пароход отходит в субботу.

– Спокойной ночи, Эмерсон.

– Спокойной ночи, дорогая моя Пибоди.

11
{"b":"21907","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ночные кошмары!
Естественный отбор
Где живет моя любовь
Бесстрашная помощница для дьявола
Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость
Напряжение сходится
Дети Сети
Будешь торт?
Небо, под которым тебя нет