ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Отлично. На Дауда можно положиться, но и ты будь поблизости. Как там юноша? Ты описала его состояние в таких мрачных тонах... В расчете на преступника, если я правильно понял?

– Ну конечно. На самом деле Артуру гораздо лучше.

– Отлично, – повторил Эмерсон. – Будь начеку, Пибоди. Никому не доверяй. Кажется, я вычислил убийцу, но...

– Что-о-о?! – завопила я. – Ты знаешь...

Громадная ладонь заглушила остальное.

– Всему свое время, – прорычал мой муж.

Я вывернулась из-под его руки.

– И нечего было набрасываться. Уж и удивиться нельзя! Сначала твердил, что тебя все это не интересует, а теперь... Я, кстати, и сама вычислила убийцу.

– Вот как?

– Да, так!

Мы скрестили взгляды.

– Просветишь? – бросил Эмерсон.

– И не подумаю. Мне кажется, что вычислила. А если ошиблась, ты до конца жизни поминать будешь. Давай-ка лучше ты меня просветишь.

– Нет.

– Ха! Тоже не уверен!

– Я и не отрицал.

Мы еще немножко посверлили друг друга взглядами.

– У тебя нет доказательств, – сказала я.

– В том-то вся и проблема. А ты...

– Пока нет. Надеюсь добыть.

– Угу. Умоляю тебя, Пибоди, воздержись до моего приезда от необдуманных поступков, ладно? Может, все-таки посоветуешься со мной?

– Честное слово, Эмерсон, так бы и сделала, будь у меня наготове план действий. Пока же все подозрения основаны на интуиции, в которую ты не веришь. Начнешь издеваться, как обычно. Нет уж. Получу конкретные доказательства – сразу расскажу.

– Согласен.

– Согласен?!А ты?

– Давай-ка вот что сделаем. Каждый напишет имя подозреваемого, листки положим в конверты и запечатаем. Тот из нас, кто останется в живых, и узнает имя победителя в споре. Идет?

– Шутка неудачная. А мысль интересная. Запечатанные конверты мы торжественно убрали в ящик комода у себя в спальне, Эмерсон отправился в Луксор, меня же опять призвали дела.

Я крутилась как белка в колесе. Послала Карла к пещере на смену О'Коннеллу. Встретила доктора Дюбуа, вместе с ним осмотрела пациента. (Мой совет насчет куриного бульона доктор встретил в штыки.) Затем провела мсье Дюбуа к телу Армадейла и была приятно удивлена царившим в сарае порядком. Полы вымыты, тело завернуто в чистую простыню, и даже скромный букетик лежал на груди. Мисс Мэри сделала все, чтобы украсить последний приют Армадейла в этом доме.

Мсье Дюбуа оказался ни на что не годен. Мельком глянув на тело, заявил, что смерть наступила не раньше двух недель, и не позже двух дней назад. С чем и раскланялся.

Для усопшего я ничего сделать не могла, зато живые нуждались во внимании. Приказав Ахмеду сварить курицу, я вернулась к себе. Пора было наконец исполнить тяжелую обязанность, которая давно смущала мою душу. Лишь непрерывная череда дел помешала мне сразу написать письмо матери Артура Баскервиля. Поставив подпись, я столкнулась с новой проблемой. Ни адреса, ни даже имени миссис Баскервиль ее сын не называл. Однако смерть лорда Баскервиля наделала столько шуму, что власти Найроби должны были знать, где живет вдова родного брата его светлости. К ним-то я и обратилась.

Только надписала конверт, как меня вызвали местные власти. Полиция желала услышать подробности об Армадейле – где нашли, когда нашли и так далее. С криками, спорами, бюрократическими проволочками, но бумаги нам выдали. Близких у мистера Армадейла не было, а дальние родственники жили в Австралии. Решено было похоронить его на небольшом европейском кладбище в Луксоре, причем не откладывая – жара и суеверия работали против нас. Истерику леди Баскервиль удалось пресечь в зародыше, приняв все хлопоты на себя.

Эмерсон вернулся часа в четыре, и к этому времени даже мой железный организм начал сдавать. Помимо всего прочего я заглянула к раненому, влила в него полчашки бульона; встретила мистера О'Коннелла, расспросила о дежурстве, перевязала руку и отправила спать. А главное – пообщалась с мадам Беренжери.

Как и большинству пьяниц, ей не много было нужно, чтобы обрести форму. К обеду она явилась в том же ободранном балахоне, но при парике. Аромат духов, на которые мадам не поскупилась, был бессилен против... м-м... естественного парфюма, явного признака водобоязни. Новость об Армадейле уже дошла до нашей пифии, поэтому обед проходил под трагические завывания и пророчества грядущих несчастий. Благословенные паузы в похоронном вое мадам Беренжери заполняла чавканьем. Не могу винить леди Баскервиль за отказ от десерта, а Вандергельта – за то, что он смылся, воспользовавшись уходом нареченной. Я же посчитала своим долгом составить компанию почтенной матроне и убедиться, что она наелась до помрачения рассудка.

Эмерсон, вернувшийся в спальню уже протоптанным путем – через окно, – нашел меня в постели с кошкой Бастет у ног.

– Пибоди! Девочка моя дорогая! – Он бросился ко мне; стопка каких-то бумаг вылетела из его рук и рассыпалась по полу.

– Все в порядке, не волнуйся. Устала немножко.

Эмерсон присел рядом на кровать, вытер влажный лоб.

– О-ох! Ну и испугался же я! В жизни не видел тебя в постели средь бела дня... м-м... без меня.Чем вызвано горизонтальное положение? Полиция была?

Выслушав мой сжатый, но толковый отчет, воскликнул:

– Бедная ты моя, что за жуткий день! Как бы я хотел быть рядом!

– Ничего подобного. Ты счастлив, что улизнул от всей этой суматохи. А особенно – от мадам Беренжери.

Эмерсон сконфуженно ухмыльнулся.

– Не спорю, это чучело выбивает меня из колеи так, как никто другой... кроме тебя, конечно.

– С каждым днем она все хуже, Эмерсон! Я понимаю, пути Господни неисповедимы, все мы дети Божьи и так далее, но почему... Объясни ты мне – почемуумирают замечательные молодые люди, если мир вздохнул бы спокойнее без мадам Беренжери?!

– Ну-ну, любовь моя, не волнуйся. Вот, смотри-ка... Сейчас ты у меня мигом оживешь! Оп-ля! – Он взмахнул пачкой бумаг. – Первые весточки из дома!

Среди конвертов нашелся один, подписанный до боли знакомым корявым, но уверенным почерком. Наш сын научился писать в три года, перемахнув через никчемный этап печатных букв.

– Письмо от Рамзеса! И не вскрыл?!

– Хотел вместе с тобой. Давай, читай.

Эмерсон растянулся на кровати, пристроив подбородок на ладони.

– Дорогие мамочка и папочка, – счувством начала я. – Мне без вас очень, очень плохо.

В горле у Эмерсона булькнуло, он поспешно спрятал лицо.

– Не спеши лить слезы умиления, сначала узнай, почему ему так уж без нас плохо. Няня очень злая, не хочет, давать мне конфет. Тетя Эвелина хорошая, она давала бы конфеты, только боится няню. Вот я и не ел конфет с тех пор, как вы уехали, и я думаю, что вы очень жестокие и бещеловечные(орфография Рамзеса, разумеется), потому что бросили своего сына. Дядя Уолтер вчера меня побил~

Что? – Эмерсон подпрыгнул и сел на кровати. Бастет недовольно ощетинилась. – Да как он посмел поднять руку на моего ребенка!

– Успокойся. Если уж Уолтер поднял руку, значит, твой ребенок заслужил! Дядя Уолтер вчера меня побил за то, что я вырвал пять страничек из его инцикклопедие. Мне очень нужны были эти странички. Дядя Уолтер бьется очень сильно. Я больше не буду рвать странички из его инцикклопедие. Потом он научил меня писать по ироглефам «Я люблю вас, мама и папа». И вот я пишу.

Мы склонились над листочком, изучая неровный ряд пиктограмм. Значки плыли у меня перед глазами, но материнская нежность, как всегда, была сильно разбавлена веселым изумлением.

– Вот он, весь тут, наш Рамзес! – улыбнулась я. – Не знает, как пишутся слова «бесчеловечные», «энциклопедия» и «иероглифы», зато в самих иероглифах не сделал ни единой ошибки.

– Боюсь, мы с тобой породили чудовище, Пибоди, – с хохотом согласился Эмерсон.

Пока я читала письма от моей дорогой Эвелины (любящая тетушка ни словом не упомянула об инциденте с энциклопедией), Эмерсон просмотрел остальную почту и протянул мне два листка. Один был официальным приказом Гребо прекратить раскопки и принять на работу уволенных сторожей. Как только я пробежала глазами эту белиберду, мой муж вышвырнул скомканный листок в окно.

53
{"b":"21907","o":1}