ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Снова верно, — охотно согласился мистер Смит. Она ошиблась насчет цвета его глаз — теперь они выглядели не голубыми, а серыми, как грозовая туча. — Вижу, мне незачем вдаваться в подробности. Вы знаете, чем занимался Хэнк Лейард до середины пятидесятых годов. Эта работа вполне ему подходила — у него было скудное воображение, но точный логический ум и отличная память. Говорили, что он знает о внешнем облике этих маленьких клочков больше, чем кто-либо еще. Он мог взять новый фрагмент и сразу же поместить его в нужное место.

— А что произошло в середине пятидесятых?

— Я не знаю всех деталей. Что-то, связанное с девушкой, работавшей в музее. Хэнк потерял работу и жену — она развелась с ним. Не знаю, насколько это правда, да это и не так уж важно. Главное то, что Хэнк был сломлен. Думаю, у него вообще характер был слабоват, а этот удар оказался слишком тяжелым; он не мог продолжать работу: Хэнк, как говорят наши британские друзья, перенял образ жизни туземцев — отправился в пустыню жить с бедуинами. А так как большая часть его профессиональной деятельности была связана со свитками, у него появилась странная навязчивая идея. Он был убежден, что можно отыскать и другие свитки...

— Ну и что же тут странного? — спросила Дайна.

— Опять вы попали в точку, — улыбнулся мистер Смит. — После кумранских находок половина населения Иордании и многочисленные археологи рыскали по холмам в поисках рукописей. Странной была не сама идея, а поглощенность ею Хэнка. Он иногда напоминал мне американских пионеров Дикого Запада, которые старели и умирали в поисках воображаемых золотых жил. Хэнк проводил в пустыне целые месяцы, а жить там нелегко из-за немилосердной жары и сухости. Потом он объявлялся в Иерусалиме или Бейруте, где пару месяцев приходил в себя и пьянствовал, очевидно компенсируя таким образом длительную жажду. Во время очередного кутежа я его и повстречал. Задолго до того Хэнк раскопал небольшой курган в месте, теперь находящемся на территории Израиля. Он провел там всего пару сезонов и никогда не публиковал результаты, но у меня сложилось впечатление, что это место могло быть библейской Мицпой[21]. Однако, прежде чем тратить на раскопки деньги, с трудом заработанные в университете, я хотел узнать о том, что обнаружили предыдущие раскопки. Кто-то упомянул в связи с этим Хэнка. Он был известной личностью в городе — постоянно цеплялся ко всем знакомым и рассказывал им невероятные истории о своих великих открытиях. Мне стало жаль беднягу. К тому же, протрезвев, он сообщал мне полезные сведения. У него была первоклассная память. Я его благодарил, но, очевидно, переусердствовал, так как у него вошло в привычку цепляться ко мне всякий раз, когда он оказывался в Бейруте, Все остальные его избегали, и я вскоре понял причину: в трезвом состоянии Хэнк был вполне терпим, но трезвым он бывал крайне редко, а когда напивался, то болтал какой-то несусветный вздор. Слушать его было не только скучно, а просто невыносимо.

Мистер Смит умолк, глядя на остывающий чай. Дайна впервые ощутила к нему нечто вроде симпатии — она живо представила себе его мягкое и терпеливое отношение к нудному старому пьянице. Однако картина событий все еще не обрела конкретного смысла.

— Ну? — поторопила Дайна.

Мистер Смит поднял взгляд:

— Я видел Хэнка вечером, незадолго до того, как его убили. На рю эль-Талаат есть маленький бар, куда мы хаживали. Хэнк уже успел набраться. Алкоголь расслабил все его мышцы, включая голосовые связки. Он болтал, не умолкая ни на секунду. Увидев меня, Хэнк подошел к моему столику и плюхнулся на стул. В баре было темно, но при виде его лица я сразу понял: что-то произошло. Его глаза сияли, он все время облизывал губы, словно они пересохли.

Я спросил, как дела, и Хэнк ответил, что как всегда. Это было нетипично — как правило, он тут же пускался в восторженные описания нового ключа от двери к великому открытию. Я купил ему пару порций выпивки, и мы поболтали о том о сем. Хэнк не мог сидеть спокойно, он постоянно передвигал стаканы, спичечные коробки, клочки бумаги, которые вытаскивал из карманов. Я решил, что он поймал какой-то вирус. Глаза его блестели, как бывает при высокой температуре. Когда Хэнк захотел четвертую порцию, я решил, что с него, пожалуй, хватит и лучше ему пойти домой и лечь в постель. Он бросил на меня странный взгляд, сел прямо и сказал вполне членораздельно: «Вы думаете, Джефф, что я болен. Но я здоров — по крайней мере физически. Я нашел это, Джефф! Ни вы, ни другие мне не верили, но я это нашел!»

Знаете, — задумчиво продолжал мистер Смит, — я почти ему поверил. Несмотря на всю его болтовню, в нем что-то было... Ну, я его поздравил и спросил, когда он собирается поведать об этом миру. Хэнк сплюнул — он приобрел у своих бедуинских приятелей несколько неопрятных привычек — и заявил, что мир может убираться к дьяволу. Он впал в неистовство, и я удивился, что хоть на момент поверил его очередной нелепой выдумке. Ведь нечто подобное я уже слышал много раз. Я начал обдумывать вежливый способ удалиться, когда внезапно, как часто бывает у пьяных, его настроение изменилось. «Я не имею в виду вас, Джефф, — пробормотал он. — Вы всегда были добры ко мне и всегда мне верили. Но в то, что я обнаружил сейчас, поверить нелегко. Это нечто большее, чем все мои предыдущие находки, вместе взятые. Я и мечтать о таком не смел. Иногда это меня пугает. Я...»

Хэнк с трудом проглотил слюну, и я понял, что с ним. Это была не болезнь и даже не возбуждение, а страх. Человек был смертельно напуган. Он обшарил глазами комнату, потом наклонился ко мне и схватил меня за руку. «Я делаю кое-что плохое, Джефф, — заговорил он совсем как ребенок. — Что-то, чего я не должен делать. Я сказал, что не болен, но на самом деле я болен — вот здесь». Хэнк постучал себя по диафрагме, и я понял, что он имеет в виду сердце. «Но я этого не допущу — ни за что... Завтра, Джефф, я все вам расскажу».

Я спросил, почему не сегодня, но Хэнк покачал головой и сказал, что сначала должен поговорить с Али. Половина того, о чем идет речь, принадлежит Али, и он не станет обманывать партнера. Хэнк докончил свою выпивку, которая, очевидно, ударила ему в голову. Он обнял меня, и я чуть не выпрыгнул из ботинок от удивления. Хэнк никогда не делал ничего подобного, и я понял, что...

Мистер Смит был полностью поглощен своим рассказом — его взгляд был устремлен на стол, а голос перешел в шепот. Дайна заметила, как он покраснел под загаром.

— Пьяные часто становятся сверхдружелюбными, — заметила она, усмехнувшись про себя смущению задиристого мистера Смита. — Продолжайте. Что он сделал потом?

— Сбежал, — ответил мистер Смит, придя в себя. — Прежде чем я успел его остановить. Впрочем, я не намеревался это делать. Только позже я осознал, что он говорил чистую правду.

Дайна откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула.

В кафе вошли несколько ее спутников. Миссис Маркс кивнула ей, а священник отвесил поклон; они заняли столик, и Дайна знала, что старую леди занимает, как и где ей удалось подцепить мужчину.

— Позвольте убедиться, что я все правильно поняла, — заговорила она, тщательно подбирая слова. — Вы сказали, что доктор Лейард сделал свое великое открытие. Он хотел передать его вам для научных исследований, но Али собирался его продать. Очевидно, это свитки вроде тех, которые обнаружили у Мертвого моря. Они подрались, Лейард был убит, и свитки вновь исчезли.

— Точно, — кивнул мистер Смит. Он наблюдал за ней, словно дуэлянт, ожидающий атаки противника, и Дайна знала, что на ее лице написано такое же выражение.

— Чушь, — заявила она, отбросив тактичность.

— Что вас заставляет это утверждать?

— В первую очередь очевидный факт, что, если бы ваша история была правдивой, вы бы не тратили на меня время, а последовали за мистером Али, как бы его ни звали по-настоящему.

— Я так и поступил.

— Неужели?

— Да, и нашел его.

вернуться

21

Mizpah — возможно, опечатка в оригинале. В Библии нет названия, могущего соответствовать подобной транскрипции.

17
{"b":"21909","o":1}