ЛитМир - Электронная Библиотека

А там, на юге, в лагере Овейна находился человек, которого она никогда еще не видела, — Йеуан аб Ифор, ему слегка за тридцать, он пользуется благосклонностью принца, обладает землями и приятной внешностью. Словом, у этого человека были все достоинства, кроме одного, но весьма существенного: Хелед не сама его выбрала.

— Завтрашний день все покажет, — с беспощадной деловитостью сказала Хелед. — Лучшее, что мы можем сделать, — это отправиться спать, чтобы утром быть готовыми ко всему.

Обогнув косу, корабль прошел по главному каналу и свернул к югу, в залив. Теперь им нужно было следить за береговой линией — тут должны быть первые пикеты Овейна. Подросток Лейф, примостившись на носу, сощурив глаза, внимательно всматривался в берег. Ему было пятнадцать лет. Лейф говорил на гуинеддском валлийском, так как его мать увезли во время набега датчан на это самое северное побережье, когда ей было двенадцать лет. Потом она стала женой датчанина из Дублинского королевства. Но она никогда не забывала свой родной язык и всегда говорила с сыном по-валлийски, как только он начал произносить первые звуки. Лейф был похож, на любого валлийского мальчишку, разгуливающего почти нагишом в разгар жаркого лета, так что сошел бы за своего в любой валлийской рыбачьей деревушке или на ферме. К тому же его талант добывать сведения уже сослужил датчанам хорошую службу.

— Кадваладр всегда поддерживал связь с теми, кто за него, — бодро сообщил Лейф, — и в войске его брата есть такие, что пошли бы в случае чего за ним. И я слышал, как они говорили, что он послал весточку из лагеря Овейна своим людям в Середиджионе. Никто не знает, о чем там говорится, просит ли он их прийти с оружием и присоединиться к нему или собрать деньги и скот, если он вынужден будет заплатить нам долг. Но если к нему прибудет гонец, он будет знать, что это ему на благо, а не во вред.

Лейфу было что сказать еще, и его очень внимательно слушали.

— Овейн сейчас не хочет его видеть. Кадваладр собрал вокруг себя несколько сторонников. Он поселился на южном конце лагеря, в уголке у самого залива. Так что, если к нему явится гонец с его прежних земель, он сможет его принять, и Овейн ничего не узнает, — с уверенностью заявил Лейф.

Никто не стал спорить с этим. Все, знавшие Кадваладра, не сомневались в его ловкости. И Лейф не хуже других выполнит поручение. В четырнадцать лет валлийский мальчуган уже становится мужчиной, и его признают в этом качестве.

Ладья осторожно подобралась поближе к берегу. Справа из темноты выступили смутные очертания дюн и кустарников. И вот уже они приблизились к валлийскому лагерю — не то чтобы они что-то ясно увидели или услышали, нет, скорее, это был дым костров, смолистый запах свежей древесины частокола, приглушенные звуки какой-то работы, продолжавшейся даже ночью. Рулевой подогнал свою ладью еще ближе к берегу, осторожно проведя ее сквозь тростник, которым поросли отмели. Наконец они приблизились к южной части лагеря, где обосновался Кадваладр, сплотив вокруг себя людей из своей старой свиты, которые были больше преданы ему, нежели Овейну. Здесь могли с ним общаться самые разные гонцы, приносившие вести не только о том, что его щедрость и великодушие все еще помнят, а его чтят как господина и принца, которому принесли присягу, но и напоминание об обязанностях и необходимости платить долги.

Ладья следовала вдоль берега, линия которого изгибалась на запад. Слабое тепло и шорохи, свидетельствовавшие о присутствии людей, которых не было видно, но которые были врагами, сменилось глухой ночной тишиной.

— Мы прошли мимо, — тихо произнес Туркайлль. — Давайте причаливать.

Послышался тихий всплеск весел. Маленькая ладья гладко скользнула между трав, росших пучками, и мягко коснулась дна. Перекинув ноги через борт, Лейф спрыгнул на отмель. Ступни его уперлись в песок, а вода не доходила до колен. Он оглянулся на береговую линию, где они проходили, и увидел, что даже над потемневшим лагерем еще висело в воздухе какое-то слабое свечение, оставшееся после летнего дня.

— Мы уже близко. Подождите, я пойду разузнаю.

Лейф ушел, пробираясь сквозь кустарники, и вскоре его тонкая фигурка растаяла в темноте.

Появился он через четверть часа, так же бесшумно вынырнув из ночной темноты, как и исчез. Его, навострив уши, терпеливо ждали. Лейф прошлепал к ладье по холодной воде отмели и взволнованно прошептал:

— Я нашел его! Совсем близко! У него на посту свой человек. Нет ничего проще, чем явиться к нему тайно с этой стороны. Нападения ждут с суши, а не с моря, а Кадваладр может уходить и приходить, когда ему заблагорассудится, так же как и те, кому больше нравится выполнять его распоряжения, а не Овейна.

— Ты заходил внутрь? — спросил Туркайлль.

— В этом нет необходимости. Кто-то уже опередил меня, появившись с юга. Я был в кустах поблизости, так что услышал, как его окликнули. Пришедшему стоило лишь открыть рот, и его сразу же впустили. И я увидел, куда его привели. И даже часового отослали обратно. Сейчас он в палатке у Кадваладра. Так что Кадваладр вдвоем с гостем, и нас отделяет от них один часовой.

— Ты уверен, что Кадваладр там? — осведомился Торстен, понизив голос. — Ты же не мог его видеть.

— Я слышал его голос. Я прислуживал Кадваладру с тех пор, как мы покинули Дублин, — уверенно ответил мальчик. — Ты думаешь, что я не узнаю его голос?

— А ты слышал, о чем они говорили? Кадваладр назвал своего гостя по имени?

— Нет, никаких имен. Он громко воскликнул: «Ты!», но без имени. Кадваладр был удивлен и очень рад. Ты можешь взять обоих, как только заставишь замолчать часового, и пусть этот человек сам назовет свое имя.

— Мы пришли, чтобы взять одного, — возразил Туркайлль, — и с одним и вернемся. И никаких убийств! Овейн не вмешивается в ссору, но он сразу же вмешается, если мы убьем кого-то из его людей.

— Он и пальцем не пошевелит из-за брата? — удивился Лейф.

— А почему он должен бояться за брата? Помните, на Кадваладре не должно быть и царапины! Если он заплатит выкуп, то сможет уйти целым и невредимым. Овейн прекрасно это понимает. Нет необходимости обо всем этом говорить. Итак, вперед, а с приливом мы уйдем.

Они все спланировали заранее, и их не смутило появление гостя с южной стороны. Нетрудно было справиться с двоими в палатке, которую охранял всего один часовой в дальнем углу лагеря. Человек Кадваладра, пользующийся его доверием, должен потерпеть, если с ним не слишком нежно обойдутся, но вреда ему не причинят.

— Я займусь часовым, — сказал Торстен, первым перебравшись через борт к поджидавшему Лейфу.

Пятеро гребцов Туркайлля последовали за своим командиром на песчаное побережье. Впереди шел Лейф, который уже хорошо знал дорогу и перебегал от одного куста к другому, прячась за ними. Он остановился под низкорослыми деревьями, всматриваясь сквозь ветки в темноту. Укрепленный частокол смутно вырисовывался в темноте, а у ворот прохаживался часовой. Это был крупный человек, хорошо вооруженный, и чувствовалось, что он не ждет нападения. Торстен несколько минут наблюдал за ним, затем проскользнул к кустам, росшим всего в нескольких ярдах от частокола.

Часовой тихонько насвистывал, прогуливаясь по теплому песку. Внезапно на него налетел Торстен, левой рукой обхватив за туловище, а правой зажав рот. Свист резко оборвался. Часовой бешено сопротивлялся, пытаясь оторвать руку, зажавшую ему рот, но не мог дотянуться. Он лягался, но не попал в Торстена и, потеряв равновесие, рухнул на песок. Торстен навалился на него и прижал лицом к песку. К ним подоспел Туркайлль, державший наготове тряпку, чтобы засунуть в рот часовому, как только того поднимут на ноги и позволят выплюнуть набившуюся в рот траву и песок. Ему замотали голову и плечи его собственным плащом и уложили в кустах. После этого датчане прислушались, не слышно ли в лагере сигнала тревоги. Но все было тихо, ведь Кадваладр намеренно выбрал самый отдаленный уголок лагеря.

37
{"b":"21912","o":1}