ЛитМир - Электронная Библиотека

— Видишь ли, — начал Отир, — лорд Кадваладр, поручителем которого ты являлся, чтобы он мог уехать и приехать беспрепятственно, вернулся к нам. Теперь ты можешь нас покинуть. Но если бы ты взялся выполнить его поручение к брату, Овейну Гуинеддскому, то оказал бы услугу и ему, и всем нам.

— Вы должны сказать мне, в чем она заключается, — ответил Марк. — Однако я не чувствовал себя здесь пленником, и мне не на что жаловаться.

— Лорд Кадваладр сам тебе все скажет, — предложил Отир, и его довольная усмешка стала еще шире. — Он заявил, что готов уплатить нам две тысячи марок, обещанные за приезд вместе с ним в Аберменай. Он хочет сообщить своему брату, как это сделать.

Марк с сомнением взглянул на окаменевшее лицо Кадваладра, в его глаза, горевшие мрачным огнем.

— Это верно?

— Да. — Голос Кадваладра был сильным и звонким, хотя в нем и звучала злость. Поскольку другого выхода не было, Кадваладр смирился с неизбежным, стараясь не уронить окончательно свое достоинство — Требуют, чтобы я заплатил за свою свободу. Ну что же, я решил платить.

— Это действительно ваше собственное решение? — недоверчиво спросил Марк.

— Да. Мне ничего не угрожает. Но меня не освободят, пока я не заплачу выкуп и корабли не будут готовы выйти в море с грузом. Я не могу сам присмотреть, чтобы собрали и пригнали мой скот, и не могу взять деньги из казны. Я хочу, чтобы мой брат сделал это за меня, причем как можно скорее. Я пошлю ему через тебя депешу, а в доказательство приложу печать.

— Если вы действительно этого хотите, я выполню ваше поручение.

— Я действительно этого хочу. Если ты скажешь, что слышал это из моих собственных уст, он тебе поверит. — Ему удалось подавить горечь и ярость: решение было принято. Отомстить он сможет позже, а сейчас ему нужна свобода. Он вынул свою печать и протянул ее не Отиру, наблюдавшему за происходящим с усмешкой, а Марку. — Передай это моему брату, скажи, что получил из моих рук, и попроси поторопиться.

— Я обязательно выполню это, — заверил Марк.

— И попроси его послать в Ллабадарн к Родри Фичану, который был моим управляющим и снова им станет, если только я получу обратно все, что было моим. Он знает, где найти то, что осталось от моей казны, и по моему приказу, подтвержденному печатью, передаст эту сумму. Если этого будет недостаточно, остальное надо уплатить скотом. Родри знает, где находится мой скот. Нужно собрать две тысячи марок. Попроси моего брата поторопиться.

— Непременно, — пообещал Марк и начал с того, что заторопился сам. Он попрощался с ними, как посол, а не как заложник. Коротко поклонившись, он удалился из палатки, и, как ни странно, показалось, что палатка опустела с уходом этого маленького человека.

Марк отправился в путь пешком: предстояло пройти около мили. Не пройдет и получаса, как он уже будет у Овейна Гуинеддского и передаст сообщение, от которого все завертится, и Кадваладр получит если не свои земли, то свободу, а от Гуинедда будет отведена угроза войны и неприятельская армия.

Он задержался только, чтобы поведать Кадфаэлю о том, с каким поручением его посылают.

Брат Кадфаэль задумчиво побрел к тому месту, где Хелед помешивала угли в каменном очаге, начиная готовить ужин. Хотя мысли его были заняты сообщением брата Марка, он все же подумал о том, как хорошо действует на Хелед кочевая жизнь в военном лагере. Она загорела, и ее золотисто-бронзовая кожа прекрасно гармонировала с темными глазами, волосами и алым ртом. Никогда в жизни она не была так свободна, как сейчас, в плену. Красота ее победно сверкала, и не имело значения, что рукав был порван, а подол обтрепался.

— Есть добрые новости для всех нас, — сообщил Кадфаэль, с удовольствием наблюдая за ее грациозными движениями. — Туркайлль не только вернулся целым и невредимым из ночной вылазки, но еще и привез с собой Кадваладра.

— Я знаю, — сказала Хелед, на минуту перестав возиться. Она улыбнулась, глядя на огонь. — Я видела, как они возвращались, еще до рассвета.

— И ты не сказала ни слова?

Нет, пока она никому ничего не сказала бы. Это значило раскрыть больше, чем она была готова. Как она могла признаться, что поднялась до зари, чтобы убедиться в благополучном возвращении маленького корабля?

— Я почти не видела тебя сегодня. Их затея никому не повредила, вот это главное. Ну, так что же? Какие там у тебя добрые новости?

— Кадваладр взялся за ум и согласился заплатить датчанам обещанное. Марка только что послали с поручением к Овейну от имени Кадваладра, приложив для верности его печать. Овейна просят собрать и уплатить выкуп. Отир возьмет его и уедет, оставив Гуинедд в покое.

Теперь Хелед действительно слушала внимательно, приподняв брови и замерев.

— Он сдался? Уже? Он заплатит?

— Я знаю это от Марка, а Марк теперь в пути. Ничего не может быть вернее.

— И они уедут! — еле слышно прошептала девушка. Обхватив руками колени, она сидела, глядя прямо перед собой, не хмурясь и не улыбаясь, и только холодно и решительно оценивала изменившуюся ситуацию. — Как ты думаешь, Кадфаэль, сколько времени уйдет, чтобы пригнать сюда скот из Середиджиона?

— Не меньше трех дней, — отозвался тот и заметил, что она мысленно повторила это, как бы взвешивая услышанное.

— Значит, самое большее три дня, — проговорила Хелед, — поскольку Овейн поторопится избавиться от них.

— И ты будешь рада освобождению, — заметил Кадфаэль, осторожно прощупывая почву, в которой скрывались по крайней мере две правды, и он не знал, которая выйдет наружу.

— Да, — сказала она, — я буду рада! — И, взглянув на серовато-синюю колышущуюся поверхность моря, она улыбнулась.

Гвион дошел до самых ворот, через которые похитители утащили его господина, и уже собирался выйти из лагеря, но тут стражник преградил ему путь копьем, резко окликнув:

— Ты Гвион, вассал Кадваладра?

Гвион подтвердил это, скорее озадаченный, нежели встревоженный. Несомненно, они особенно тщательно охраняют эти ворота после ночного вторжения, а часовой, не зная о решении Овейна, не хочет наживать неприятности, впустив или выпустив кого-нибудь, не спросив.

— Да, я Гвион. Принц позволил мне остаться или идти. Как я пожелаю. Спроси Кюхелина. Он тебе так и скажет.

— У меня для тебя есть более свежие новости, — заявил часовой. — Потому что принц только что приказал тебя найти, если ты еще в лагере, и прислать к нему.

— Я никогда не слышал, чтобы он таким образом менял свое решение, — недоверчиво возразил Гвион. — Он ясно дал понять, что не нуждается во мне и ему совершенно безразлично, уйду я или останусь. Да и вообще, жив я или умер.

— Тем не менее ты ему для чего-то нужен. Ничего страшного. Пойди и узнай. Он тебя спрашивал. Больше мне ничего не известно.

Ничего не попишешь, Гвион повернулся и зашагал к низенькому дому, где располагалась штаб-квартира Овейна. Бесполезно было гадать, в чем дело. Овейн не мог узнать об их планах с Йеуаном аб Ифором, пока что совсем смутных. Правда, они провели вместе много времени, обсуждая детали и сведения о датском лагере, которые добыл Йеуан. Пожалуй, слишком много времени. Ему нужно было отправляться в путь немедленно, пока не возникла мысль задержать его. Их планы могли подождать. А теперь слишком поздно, он в ловушке. Однако не все еще потеряно. Нет, Овейн ничего не мог пронюхать. Никто не был в курсе дела, кроме них с Йеуаном, а тот ни слова еще не сказал верным сторонникам Кадваладра, которые, по его словам, с радостью присоединятся к ним. Их вербовка еще предстояла. Значит, то, для чего его вызывает Овейн, не связано с задуманным ими предприятием.

Все еще лихорадочно перебирая и отбрасывая разные варианты, Гвион вошел в комнату с низким потолком и через грубый стол на козлах настороженно поклонился принцу. Хайвел находился здесь, рядом с отцом, а чуть поодаль стояли два командира, которым Овейн особенно доверял. Очевидно, они были свидетелями в каком-то деле, все еще загадочном для Гвиона. Потому что, кроме них, в комнате находился также маленький монах из Личфилда в своей порыжевшей черной рясе. Непокорные волосы соломенного цвета взлохматились вокруг тонзуры, а взгляд широко раскрытых глаз был, как всегда, прямой и спокойный. Монах посмотрел на Гвиона, и тот отвел глаза, боясь, как бы Марк не прочитал слишком много в его душе. Его раздражал доброжелательный взгляд этих глаз. Однако какое отношение имел этот маленький клирик к делам, связывавшим Овейна, Кадваладра и датских флибустьеров? А если они тут заняты другим вопросом, зачем было вызывать Гвиона?

43
{"b":"21912","o":1}