ЛитМир - Электронная Библиотека

Справа от него сидел прелат средних лет, не иначе как каноник здешнего собора. Это был тучный осанистый человек, в чертах которого читалась такая несгибаемая праведность, что, как решил Кадфаэль, это вполне мог быть тот самый Морган, которому поручено присматривать за отцом и за дочерью, чтобы те не выкинули чего-нибудь в путешествии, цель которого — сбыть Хелед мужу. Именно тонкий нос и холодный острый взгляд подходили для подобной задачи. Однако, когда прелат заговорил с гостем, тон его был весьма любезен. Такой человек всегда будет вести себя подобающим образом в любой ситуации и всегда найдет верный тон, но непохоже, чтобы он мог проявить терпимость к недостаткам других.

Слева от Кадфаэля сидел молодой человек из окружения принца — это был настоящий валлиец, крепкий и коренастый, с темными волосами и черными глазами. Одет он был очень нарядно. Его пристальный взгляд смотрел не на людей и предметы, а скорее сквозь них. Только когда в поле зрения юноши попадал главный стол, взгляд его прояснялся и теплел и легкая улыбка трогала губы. У принцев Гуинеддских явно был хотя бы один преданный сторонник. Краешком глаза Кадфаэль осторожно наблюдал за соседом, так как тот вполне заслуживал пристального внимания. Он обладал приятной внешностью и был молчалив и задумчив. Когда молодой валлиец из учтивости все же заговорил с новым гостем, у него оказался звучный голос и сдержанная манера речи. Судя по выговору, Кадфаэль решил, что он не из Гуинедда. Но самое примечательное в молодом человеке обнаружилось не сразу, так как он мало ел и пил и пользовался только правой рукой, которую теперь непринужденно положил на стол. Только когда он повернулся к соседу, положив и левую руку на край стола, оказалось, что рукав пуст почти по самый локоть; на обрубок, как перчатка, была натянута тонкая льняная ткань, прихваченная узким серебряным браслетом.

Кадфаэль увидел руку столь неожиданно, что трудно было сразу отвести взгляд, однако он пересилил себя и воздержался от выражения чувств. Правда, время от времени Кадфаэль украдкой поглядывал на обрубок тогда, когда, как ему казалось, молодой человек не видит этого. Однако юноша уже привык к действию, которое оказывало на других его увечье.

— Ты можешь спросить, брат, — обратился он к Кадфаэлю с усмешкой. — Я не стыжусь сознаться, где потерял руку. А одной правой мне вполне хватает для жизни.

Поскольку проявленное им любопытство было сочтено вполне естественным, Кадфаэль не стал его скрывать. Впрочем, кое о чем он уже и сам догадался, поскольку этот молодой человек определенно был из южного Уэльса.

— Я не сомневаюсь, — осторожно начал он, — что, где бы ты ни потерял руку, тебе нечего стыдиться и ты вел себя достойно. Но если у тебя есть желание поведать мне об этом, знай, что в свое время и я носил оружие и наносил раны, да и сам бывал ранен на поле брани. И что бы ты мне ни поведал, все мне будет понятно.

— Я так и думал, — сказал молодой человек, оценивающе взглянув на монаха блестящими черными глазами. — В тебе есть что-то не монашеское. Ну что же… Моя рука, сжимавшая меч, осталась лежать на теле моего лорда.

— В прошлом году, — медленно произнес Кадфаэль, излагая свою пророческую догадку, — в Дехеубарте.

— Верно.

— Анаравд?

— Мой принц и молочный брат, — подтвердил искалеченный человек. — Удар, последний удар, отнявший у него жизнь, у меня отнял руку.

Глава третья

— Сколько же людей с ним было? — осторожно спросил Кадфаэль, с минуту помолчав.

— Трое. Мы отправились в короткую поездку, не чуя беды. А нападавших — восемь. Я — единственный оставшийся в живых из тех, кто сопровождал в тот день Анаравда. — Юноша говорил тихим ровным голосом. Молодой человек ничего не забыл и ничего не простил, но он полностью владел собой, и голос у него не дрогнул, а лицо оставалось спокойным.

— Удивительно, что ты выжил, — заметил Кадфаэль. — От такой раны недолго истечь кровью.

— И тем более недолго нанести новый удар, чтобы завершить начатое, — согласился молодой человек, криво усмехнувшись. — Убийца бы так и сделал, если бы наши люди, находившиеся неподалеку, не услышали шум драки и не поспешили на помощь. Меня бросили, а наши люди подобрали и вылечили. Когда же Хайвел пришел с войском, чтобы отомстить за убийство, я отправился с ними. Овейн принял меня на службу. Однорукий тоже на что-нибудь сгодится. По крайней мере, он все еще может ненавидеть.

— Ты был близок к принцу?

— Я вырос вместе с ним. Я его любил. — Черные глаза остановились на профиле Хайвела аб Овейна, который вел оживленную беседу. Несомненно, теперь молодой человек предан ему, и он занял место покойного принца, насколько вообще один человек может заменить другого.

— Могу ли я узнать твое имя? — спросил Кадфаэль. — Мое имя — точнее, таким оно было в миру — Кадфаэль ап Мейлир ап Дафидд. Я из Гуинедда, родился в Трефриве. И хотя я бенедиктинец, но не забыл своих предков.

— И правильно, их надо помнить и в миру, и в монастыре. А мое имя Кюхелин аб Эйнион, я младший сын в семье и человек из охраны моего принца. В прежние времена, — продолжал молодой человек, и лицо его потемнело, — было позором для телохранителя принца вернуться живым с поля, на котором убили его господина. Но я должен жить, так как у меня есть цель. Тех убийц, которых я знал, я назвал Хайвелу, и они расплатились жизнью. Я знал не всех. Однако я запомнил их лица, и придет день, когда я их снова увижу и узнаю их имена.

— Есть еще один, главный, который заплатил за кровь только своими землями, — заметил Кадфаэль. — А как быть с ним? Это точно, что засада была устроена по его приказу?

— Точно! Они бы никогда не осмелились напасть сами. И у Овейна Гуинеддского нет никаких сомнений на этот счет.

— А как ты думаешь, где сейчас этот Кадваладр? И смирился ли он с потерей всего, что имел?

Кюхелин покачал головой.

— По-видимому, никто не знает, где он находится. И что именно сейчас затевает. Смирился с потерей? В этом я сильно сомневаюсь! Хайвел взял заложников из числа младших военачальников, служивших Кадваладру, и привез их на север, чтобы исключить дальнейшее сопротивление в Середиджионе. Большинство из них уже освобождено — они поклялись не подниматься против Хайвела с оружием в руках и не служить Кадваладру, если только он не даст слово искупить свою вину. В Эбере остался всего один пленник — это Гвион. Он дал слово чести не пытаться сбежать, но отказывается нарушить клятву верности Кадваладру, а также отказывается не восставать против Хайвела. Вполне достойный человек, — добавил Кюхелин, проявляя терпимость, — но все еще предан своему господину. Разве я могу поставить это в вину Гвиону? Но Кадваладр! Такой преданности заслуживает кто-нибудь получше!

— Ты не питаешь ненависти к этому пленнику?

— Нет, и у меня нет причин для ненависти. Он не участвовал в нападении на нас, так как слишком молод и чист, чтобы совершить подобное. Он даже немного мне симпатизирует, как, впрочем, и я ему. Мы с ним похожи. Разве я могу винить его за то, что он не отказывается от данной клятвы, как и я не отступаю от своей? Если он готов убивать за Кадваладра, то и я готов убивать, да и убивал за Анаравда. Но не так подло! Они напали на людей, которые почти не имели при себе оружия и не ожидали опасности. Сразиться честно, на поле боя, — совсем другое дело.

Затянувшаяся трапеза подходила к концу. Со стола уже убирали, и только кувшины с вином и медом ходили по кругу. Приглушенный гул беседы походил на гудение пьяных и довольных пчел в летних лугах. Епископ Жильбер, сидевший во главе стола, поднялся и, сломав печать на пергаментном свитке, принялся его разворачивать. Приветствие Роже де Клинтона было предназначено для публичного чтения вслух, и оно было тщательно сформулировано таким образом, чтобы произвести сильное впечатление не только на мирян, но и на кельтское духовенство, которое особенно нуждалось в предостережении. Звучный голос Жильбера как нельзя лучше подходил для такой задачи. Кадфаэль, прислушиваясь к чтению, подумал, что архиепископ Теобальд был бы весьма доволен результатом своей миссии.

9
{"b":"21912","o":1}