ЛитМир - Электронная Библиотека

Девушка не могла заставить себя повернуть голову и взглянуть на башни замка, с которых свисали тела повешенных. Пленные и сейчас умирали один за другим, хотя она об этом не знала — работа палачей затянулась далеко за полночь.

— Я буду сторониться его как чумы! — с горячностью заверила Годит. — И стану молиться о том, чтобы он поскорее убрался отсюда.

Аббат Хериберт превыше всего ценил мир и покой, он был немолод, и груз прожитых лет тяготил его. Глубокое разочарование наступившими временами в сочетании с суетным честолюбием Роберта, его приора, побудили старика замкнуться в себе и искать уединения в благочестивых размышлениях и молитвах. Аббат знал, что король не благоволит к нему, так же как и ко всем, кто не торопился встать на сторону Стефана и на каждом углу твердить о своей преданности королю. Однако столкнувшись с необходимостью выполнить долг духовного пастыря, Хериберт нашел в себе мужество даже в нынешних ужасных обстоятельствах остаться достойным своего сана. С этими девяносто четырьмя несчастными обошлись как с бессловесными тварями, а ведь у каждого из них бессмертная душа и право на христианское погребение. Бенедиктинская обитель всегда давала последнее утешение всем, кто в нем нуждался, и аббат Хериберт не мог допустить, чтобы воинов, казненных по приказу короля Стефана, закопали в общем рву как собак. Однако он страшился того, что предстояло сделать, и поневоле задумался о возможности возложить эту задачу на человека, более искушенного в таких сугубо мирских делах, как война и кровопролитие. Немудрено, что выбор его пал на брата Кадфаэля, который исколесил весь свет, участвуя в первом Крестовом походе, а потом десять лет был капитаном и бороздил моря у побережья Святой Земли, где ожесточенная война не прекращалась ни на миг.

После повечерия аббат велел послать за Кадфаэлем и пригласить его в свою келью.

— Брат, я собираюсь сегодня же вечером просить короля Стефана дать дозволение на погребение убиенных по христианскому обряду. Если король согласится, завтра мы заберем тела этих несчастных, дабы они успокоились как должно. Брат, ты ведь и сам был воином... Может быть, если я договорюсь с королем, ты примешь на себя эту заботу?

— Приму, отче, — не скажу, что с радостью, но повинуясь христианскому долгу.

Глава третья

— Хорошо, — сказала Годит, — я всё сделаю, как ты велишь, раз ты считаешь, что это необходимо. Я отсижу утренний урок, вечерний урок, съем свой обед, не вступая ни с кем в разговоры, а потом спрячусь здесь, запрусь среди твоих склянок и открою дверь, только когда услышу твой голос. Все сделаю по-твоему, но лучше было бы мне пойти с тобой. Ведь это же люди моего отца, а значит, и мои. Как жаль, что я не могу отдать им последний долг.

— Даже если бы идти туда было безопасно — а это не так, — твердо заявил Кадфаэль, — я бы тебя все равно не пустил. То, как гнусно люди обходятся со своими ближними, может заставить тебя усомниться в Господнем милосердии и в грядущем справедливом воздаянии. Полжизни уходит на то, чтобы достичь вершины, с которой открывается вечность, а по сравнению с ней даже самая жестокая несправедливость — сиюминутна и ничтожна. Когда-нибудь и ты придешь к этому. А сейчас оставайся здесь и не попадайся на глаза Хью Берингару.

Кадфаэлю пришло в голову, что было бы не худо привлечь Берингара в свою похоронную команду, куда он собирал людей способных и желавших помочь в таком непростом деле. Это позволило бы по меньшей мере день продержать его подальше от Годит. Трое путников из странноприимного дома предложили Кадфаэлю свою помощь: то ли они были тайными приверженцами Матильды, то ли хотели выяснить, нет ли среди казненных их родственников и друзей, а может быть, просто надеялись, что богоугодное дело послужит спасению их душ. Кто знает, может, и Хью почувствовал бы себя обязанным последовать их примеру, но в странноприимном доме его не оказалось. Похоже, он куда-то уехал верхом — может быть, гарцует поблизости от королевского шатра в надежде на то, что государь заметит его: если ищешь благосклонности сильных мира сего, не следует допускать, чтобы о тебе позабыли. Трое оруженосцев Берингара, накормив, выгуляв и почистив коней, бесцельно слонялись из стороны в сторону. Им нечем было себя занять, но они вовсе не горели желанием возиться с покойниками, тем более, что неизвестно, как на это посмотрит король. Кадфаэль их не винил. Он собрал двадцать человек: монахов, послушников и добровольцев мирян — и повел эту компанию по мосту к воротам замка.

Возможно, короля Стефана в какой-то мере обрадовало то, что ему предложили услугу, которую в противном случае ему пришлось бы навязывать, используя власть. Кому-то все равно надо было хоронить мертвецов, иначе в первую очередь пострадал бы новый гарнизон. В замкнутом, тесном пространстве замка могла возникнуть эпидемия, которая неминуемо перекинулась бы и на окруженный стенами город, и последствия этого могли быть ужасны. И тем не менее король был задет тем, что аббат Хериберт позволил себе косвенно упрекнуть его в забвении христианского долга. Впрочем, аббат все-таки располагал известным влиянием: спутников Кадфаэля беспрепятственно пропустили в замок, а сам он был немедленно допущен к Прескоту.

— Милорд, вы, должно быть, уже получили указания на мой счет, — деловито начал монах, — мы пришли, чтобы позаботиться о покойных, и я прошу отвести нам место, где можно было бы сложить тела и подготовить их к погребению — чистое и достаточно просторное. Еще я хотел бы, чтобы нам позволили черпать воду из колодца — больше нам ничего не потребуется. Ткани и все необходимое мы принесли с собой.

— Внутренний двор сейчас пуст, — равнодушно отозвался Прескот, — места там хватит. Там, кстати, и доски есть — если хотите, можете устроить помост.

— Король также дозволил родным и близким этих несчастных забрать их тела для погребения. Многие из них жили в этом городе и имели здесь родственников и друзей. Когда мы все подготовим, разрешите ли вы пройти в замок тем, кто хотел бы опознать покойных?

— Если найдутся такие смельчаки, — холодно ответил Прескот, — пусть приходят и ищут своих родичей — да чем скорее, тем лучше. Я буду только доволен, когда отсюда уберут наконец всю эту падаль.

— Очень хорошо. Тогда скажите, где они?

Кадфаэль спросил об этом потому, что на рассвете мертвые тела — эти ужасные плоды — не свисали более со стен и башен цитадели. Фламандцам, должно быть, пришлось работать полночи, чтобы убрать повешенных с глаз долой. Но только едва ли они сами до этого додумались, скорее всего так распорядился Прескот. Вряд ли ему было приятно видеть перед глазами постоянное напоминание о том, что именно он присоветовал королю казнить всех пленных, а кроме того, старый солдат любил во всем строгий порядок и хотел, чтобы во вверенной ему крепости царила чистота.

— Когда все они отдали Богу душу, мы попросту перерезали веревки, и они попадали в ров под стеной. Выйди из замка и найдешь их тела под башнями у дороги.

Кадфаэль осмотрел маленький дворик, предложенный комендантом крепости, и убедился в том, что тот достаточно просторный, чистый и уединенный, а большего и желать было нельзя. Он вывел своих людей через ворота и спустился с ними в глубокий, сухой ров под башнями. Дно рва поросло кустарником и высокой травой, и растительность отчасти скрывала то, что при ближайшем рассмотрении напоминало поле боя. Прямо под стеной высилась груда мертвых тел, а иные валялись в нескольких ярдах от нее с раскинутыми руками и ногами, словно поломанные куклы. Засучив рукава, Кадфаэль с подручными молча взялись за работу. Они распутывали этот жуткий клубок мертвецов, унося первыми тех, кого легче было достать, с трудом отделяя несчастных, чьи кости были переломаны при падении. Солнце стояло высоко, и от каменных стен тянуло жаром. Трое набожных мирян сбросили свои туники. Во рву было душно, люди покрылись потом и задыхались, но трудились с неослабевающим рвением.

10
{"b":"21916","o":1}