ЛитМир - Электронная Библиотека

Оказавшись между несколькими спешащими в разные стороны потоками людей, Торольд вынужден был провести мучительный день, скрываясь и выжидая, но в конце концов вышел к дороге дальше того места, где она была перекрыта неумолимыми стражниками Тен Хейта. К тому времени фламандцы обзавелись множеством всякого добра, отобранного у ошарашенных путников, и разжились дюжиной крепких лошадок. Здесь, у поста, кончались городские дома, а дальше расстилались поля да изредка попадались фермы. В полумиле за постом движения на дороге почти не было и ее можно было пересечь почти без опаски. Торольд перебежал дорогу и снова припал к земле в зарослях над ручьем, с опаской озирая окрестности.

Ручей здесь раздваивался: чуть выше по течению, у запруды, от него была отведена протока, вращавшая мельничное колесо. В косых лучах заходящего солнца серебрилось две полоски воды. Время, должно быть, близилось к вечерне. Надо полагать, что вояки короля Стефана уже обшарили аббатство, и теперь прочесывают весь Шрусбери.

На отвесном склоне в тесной долине никто не строился и он порос травой, которой кормились овцы. Торольд скользнул в расселину, одним махом перескочил через мельничную протоку, перепрыгивая с камня на камень, перебрался через ручей и двинулся вниз по течению, перебегая из укрытия в укрытие. Когда он достиг ровного луга, лежавшего напротив убранного горохового поля, приспело время вечерни. Местность здесь была слишком открытая, и ему пришлось отойти от ручья. Юноша нашел купу деревьев и, спрятавшись там, огляделся. Над оградой сада высились крыши монастырских строений и церковная колокольня, но того, что происходило внутри, за стенами, Торольд разглядеть не мог. Вид, открывшийся ему, был вполне мирным: поле, с которого убран урожай, высоченная куча соломы, в которой они с Годит спрятали лодку и сокровища всего девятнадцать часов назад, красновато-коричневая стена, отгораживающая сад, и крутая крыша сарая.

Нужно было или дожидаться темноты, или рискнуть — переправиться через ручей и зарыться в гороховой соломе. Размышляя об этом, юноша сообразил, что ему представился удобный случай. Время от времени поблизости сновали люди, занятые обыденными делами, — пастух гнал стадо с дальнего выпаса, женщины возвращались из лесу с грибами, двое ребятишек погоняли гусей. Торольд мог бы пройти мимо них, и никто не обратил бы на него внимания: правда, если бы он вздумал на глазах у людей перебираться через ручей, да еще лезть в монастырский сад, то, пожалуй, переполошил бы прохожих. К тому же до него доносились не совсем обычные звуки: выкрики, приказы, скрип упряжи и тележных осей. А кроме того, по ближней стороне ручья, ниже по течению, неспешно ехал всадник. Он приближался, окидывая взглядом луга, словно был специально послан, чтобы следить за выходом из сада. Вероятно, так оно и было, хотя, судя по всему, он относился к этому поручению не слишком серьезно. Всего один человек, но и одного более чем достаточно. Стоит ему свистнуть, и тут же налетит целая свора фламандцев.

Пригнувшись в кустах, Торольд внимательно следил за приближением всадника. Серый в яблоках конь, рослый, но костлявый и нескладный, легко нес своего молодого хозяина — смуглого, черноволосого, с тонкими чертами лица и мрачным самоуверенным взглядом. В седле незнакомец держался с завидной непринужденностью. Именно эта сноровка всадника в сочетании с необычной мастью коня привлекла внимание Торольда. Именно этого коня он заметил еще на рассвете у реки впереди патруля, и именно этот всадник, соскочив с коня, первым вошел в покинутое пристанище Торольда — на старую мельницу. Полдюжины пеших полезли за ним, а потом вся орава двинулась дальше. Торольд не отрывал от них глаз, и у него были на то веские основания — он боялся, что упустил какую-нибудь мелочь, которая выдала его присутствие на мельнице.

Это был тот самый конь и тот самый человек. Теперь всадник неторопливо двигался вверх по течению с рассеянным и беспечным видом, но Торольд знал, что это только маскировка. Он уже понял, что этот человек ничего не упускает из виду. Глаза у него были живые, проницательные и все примечающие, даром что он старался придать им скучающее выражение.

Но вот он проехал мимо, и Торольд оказался у него за спиной, а больше на поле не было ни души. Если всадник отъедет подальше, можно будет попытаться перебраться через ручей. Даже если в спешке Торольд свалится в воду и вымокнет, то в такой канаве все равно не утонет, а ночь как будто ожидается теплая. Он должен идти, чтобы поскорее найти Годит и обрести покой.

Между тем королевский офицер ехал беззаботно, не поворачивая головы, и никого другого не было видно. Торольд вскочил, стремглав пробежал по открытому лугу, метнулся через ручей, выбрав брод наудачу, и, промчавшись по убранному полю, словно крот зарылся в кучу гороховых стеблей. Его вовсе не удивило то, что в суматохе этого дня лодка и сверток исчезли, да и некогда было размышлять о том, дурной это знак или добрый. Торольд раздвинул стебли, и его напряженного, бледного лица коснулись теплые солнечные лучи. Сквозь завесу гороховой соломы он следил за своим противником, спокойно ехавшим вдоль ручья.

Неожиданно тот обернулся, приподнявшись в седле на своем пестром коне, словно что-то насторожило его, и посмотрел назад. Минуту-другую он не двигался, как будто раздумывая, а потом мягко повернул коня и направился вниз по течению. Торольд наблюдал за ним, затаив дыхание. Тот не спешил и не выказывал особых признаков озабоченности, будто прогуливался взад и вперед, чтобы убить время. Однако, проезжая мимо горохового поля, он натянул повод, остановился и его пристальный взгляд упал на кучу гороховых стеблей. Торольду показалось, что на смуглом лице всадника промелькнула едва заметная улыбка, а левая рука слегка поднялась, как бы посылая приветствие. Хотя, конечно, это уже полная чушь — все это ему просто померещилось, да и всадник поехал дальше вниз по течению, вглядываясь в ручей и мельничную протоку, и ни разу больше не обернулся назад.

Торольд поудобнее устроился на земле под невесомым ворохом соломы и мгновенно провалился в сон: он был вымотан до предела. Когда он проснулся, вокруг стояла тишина и уже стемнело. Некоторое время юноша напряженно вслушивался, а потом выбрался на поле и крадучись пополз вверх по склону в монастырский сад, окунувшись в волну ароматов взращенных Кадфаэлем трав. Он нашел сарай, дверь которого была гостеприимно распахнута навстречу сумеркам, и почти бестрепетно заглянул внутрь, где было темно, тепло и тихо.

— Слава Богу! — вскричал Кадфаэль, поднявшись с лавки, и быстро втащил Торольда в сарайчик. — Я так и думал, что ты нацелишься сюда, и все время был начеку. Присаживайся, отдохни и успокойся — мы выпутались из большой передряги.

Тихо, но настойчиво Торольд задал единственный вопрос, имевший для него значение:

— Где Годит?

Глава девятая

Если бы Торольд только знал, что в этот самый момент Годит любовалась своим отражением в зеркале, которое перед ней держала Констанс. Она умылась, причесалась и нарядилась в парчовое с золотой нитью платье Элин, тонкий золотой обруч охватывал ее кудри. Она восхищенно вертелась перед зеркалом, довольная тем, что снова видит себя в своем настоящем виде, и на нее смотрит не мальчишеская физиономия, а строгое, исполненное достоинства, лицо молодой леди. Тусклый свет свечей придавал ей какую-то таинственность, отчего она казалась себе еще более привлекательной.

— Жаль, что он не видит меня сейчас, — мечтательно произнесла Годит, забыв, что еще не упоминала Элин ни о ком, кроме брата Кадфаэля, и не могла открыть ей ничего, касающегося Торольда, кроме его имени. Правда, о себе, в знак признательности за то, что сделала для нее Элин, девушка рассказала почти все.

— Он? Так значит, есть еще и он? — спросила Элин, сгорал от любопытства. — И он, конечно, поедет с тобой? Будет сопровождать тебя, куда бы ты ни отправилась? Нет, я не должна приставать к тебе с вопросами — это было бы нечестно. Но почему бы тебе не взять с собой это платье, чтобы покрасоваться перед ним? Когда вы отъедете подальше, тебе вовсе незачем будет носить мужскую одежду.

37
{"b":"21916","o":1}