ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты выбрал подходящее время, чтобы ошарашить нас своим вызовом, — промолвил наконец король, переводя угрюмый взгляд с камня, который держал в руках, на Берингара.

— Я не хотел испортить вашей милости ужин, но не мог откладывать то, что не терпит отлагательств. Всякий честный человек вправе рассчитывать на королевское правосудие.

— Тебе придется многое объяснить. Что это за вещь?

— Это навершие от рукоятки кинжала. Кинжал, от которого оно отломано, по праву принадлежит леди Элин Сивард — той, что предоставила свои родовые земли в распоряжение вашей милости. Прежде им владел ее брат Жиль — он был среди тех, кто оборонял эту крепость от войска вашей милости, и поплатился за это. Кинжал был снят с мертвого тела — поступок, обычный для простой солдатни, но недостойный рыцаря и дворянина. Это первое обвинение. Второе же — убийство, о котором поведал вашей милости брат Кадфаэль, из бенедиктинской обители в Шрусбери, после того как сосчитал тела казненных. За спиной вашей милости и тех, кто исполнял приказ, пытался укрыться убийца — тот, который, как, наверное, помнит ваша милость, удушил человека, набросившись на него сзади.

— Я это помню, — мрачно сказал король. Он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, Стефан досадовал на необходимость слушать и принимать решения, тогда как по природной лености был более склонен беспечно веселиться и пировать, но, с другой стороны, его стало одолевать любопытство: что же за всем этим кроется.

— Какая связь между убийством и этим камнем?

— Ваша милость, брат Кадфаэль находится здесь и может подтвердить, что ему удалось найти место, где произошло убийство, именно там он и подобрал этот камень, обломанный в схватке и втоптанный в землю. И он поклянется, так же, как и я, что тот, кто украл кинжал, и тот, кто убил Николаса Фэнтри, — одно и то же лицо. Он по оплошности оставил на месте преступления это доказательство своей вины.

Кадфаэль к тому времени подошел уже близко, но внимание всех присутствующих было сосредоточено на том, что происходило на возвышении, так что его приближения пока никто не заметил.

Курсель по-прежнему сидел на своем месте — он расслабился и лицо его выражало только живую заинтересованность.

Что же это могло значить? Несомненно, он подметил слабое место в обвинении: нет нужды опровергать тот факт, что человек, укравший кинжал, и есть убийца — ведь никто не мог утверждать, что кинжал похищен Курселем. Единственная улика навеки погребена на дне Северна. Пусть себе говорят, что хотят, охают да ахают — все равно никто не сможет назвать имя убийцы и подкрепить это доказательствами. А если имя назовут без доказательств — это ли не оговор невинного человека?

— Итак, — упорно продолжал Берингар, — я повторяю обвинение, выдвинутое мною здесь, перед лицом вашей милости. Одного из присутствующих в этом зале я обвиняю в мародерстве и убийстве, и предлагаю доказать свою правоту, встретившись с ним с оружием в руках. Я вызываю Адама Курселя!

С этими словами Берингар повернулся к человеку, которому бросил вызов, и тот, потрясенный, вскочил на ноги, что, впрочем, никого не удивило. Потрясение тут же сменилось возмущением, что казалось естественным для честного человека, неожиданно столкнувшегося со столь нелепым и смехотворным обвинением.

— Ваша милость! — вскричал Кур-сель, — это либо безумие, либо подлость. Как может столь гнусная клевета коснуться моего имени? Возможно, что кинжал был похищен у мертвеца, я даже допускаю, что именно этот вор убил человека и потерял камень на месте преступления. Но каким образом тут замешано мое имя? Пусть Хью Берингар объяснит это — сдается мне, это не просто ложь, порожденная завистью. Как ко мне попал кинжал, о котором он тут толкует? Когда он у меня был? Где он сейчас? Кто-нибудь вообще видел у меня подобную вещь? Милорд, прикажите перетряхнуть мои жалкие солдатские пожитки, и если там отыщется подобная вещь, скажите мне об этом!

— Постойте! — властно возгласил король и, насупив брови, оглядел возбужденные лица своих гостей и приближенных. — Это дело и впрямь необходимо рассмотреть со всей тщательностью, ибо если подобное обвинение — злобная напраслина, кому-то придется держать ответ. Адам говорит разумно. Здесь этот монах? Может он подтвердить, что нашел этот обломок там, где свершилось убийство? И что этот камень с того самого кинжала?

— Брат Кадфаэль пришел со мной сегодня вечером, — отозвался аббат Хериберт, озираясь по сторонам.

— Я здесь, отец аббат, — откликнулся Кадфаэль и подошел к помосту, чтобы его было видно. Рука монаха лежала на плече парнишки. Завороженный происходящим, тот навострил уши и смотрел во все глаза.

— Ты подтверждаешь то, что сказал Берингар? — требовательно вопросил король. — Ты действительно нашел камень там, где был убит тот человек?

— Истинно так, ваша милость. Он был втоптан в землю на месте, где, видимо, происходила схватка, и противники, сцепившись, катались по земле.

— А кто может засвидетельствовать, что этот камень украшал кинжал, принадлежавший брату леди Сивард? Хотя, я думаю, тому, кто видел кинжал прежде, узнать такой камень будет нетрудно.

— Сама леди Сивард. Ей показали камень, и она его опознала.

— На это свидетельство можно положиться, — согласился король. — Верно и то, что тот, кто украл, вполне мог и убить. Но чего я в толк не возьму, так это почему вы с Берингаром думаете, что это сделал Адам. С тем же успехом можно было бы обвинить любого из нас — взять да указать на кого-нибудь из этих достойных сквайров, а то и на епископа Роберта из Солсбери. А можно просто завязать глаза и ткнуть в кого-нибудь пальцем. Какой в этом смысл?

— Я рад, — вымолвил побагровевший Курсель, выдавливая натянутый смешок, — что ваша милость изволили указать на самую суть дела. При желании и я мог бы на таком же основании обвинить этого доброго брата в воровстве и убийстве из-за угла. А Берингару лучше бы поостеречься связывать мое имя с этими преступлениями, как, впрочем, и имя любого честного человека. Разматывайте свой клубок, мессир, если он у вас есть, но пока ниточка не привела вас ко мне, будьте осторожнее, разбрасывая перчатки — одну из них, к превеликому вашему конфузу, могут и поднять.

— Моя перчатка лежит на столе, — с невозмутимым спокойствием произнес Берингар, — остается только поднять ее. Я от своих слов не отказываюсь!

— Господин мой король, — вмешался Кадфаэль, возвышал голос, чтобы перекрыть поднявшийся вокруг стола ропот, — нельзя утверждать, что в этом деле нет никаких указаний на связь кинжала с определенным человеком. А лучшим доказательством того, что камень отломан именно от этого кинжала, послужит сам кинжал. Вот он — пусть ваша милость убедится собственными глазами.

Монах протянул оружие, и Берингар, подойдя к краю помоста, словно во сне взял его и в трепетном молчании преподнес королю. Глаза мальчика следили за ним с беспокойством, а во взгляде Курселя застыли неверие и ужас — как будто призрак, восстав из небытия, явился, чтобы уличить его. Стефан осмотрел кинжал, со знанием дела оценил тонкую работу, попробовал, легко ли выходит клинок из ножен, и с растущим любопытством примерил топаз к обломанному серебряному когтю на рукояти.

— Несомненно, камень от этого кинжала. Все видели? — Стефан посмотрел вниз на Кадфаэля и спросил: — Как ты его раздобыл?

— Говори, дитя, — поощрительно сказал монах мальчику, — расскажи королю все, что ты сейчас поведал мне.

Мальчик разрумянился и сиял от возбуждения, которое пересилило его страх. Звонким от сознания собственной значимости голосом он изложил всю историю столь же безыскусно, как перед этим преподнес ее Кадфаэлю, и никто из присутствующих не усомнился в правдивости его слов.

— ...я сидел в кустах у самой воды, так что он меня не заметил. Зато я его разглядел. Ну а как он ушел, я тут же нырнул туда, куда что-то плюхнулось, и вытащил этот нож. Я живу у реки, родился у реки, и мать говорит, что я научился плавать раньше, чем ходить. Ножик я оставил себе — что тут дурного, раз хозяину он не нужен. Это тот самый нож, мой господин, и коли вы все посмотрели, можно, я заберу его назад?

50
{"b":"21916","o":1}