ЛитМир - Электронная Библиотека

Эрмина проголодалась и ела с большим аппетитом. Впрочем, насколько мог судить Кадфаэль, у нее всегда был хороший аппетит. Девушка, очевидно, много двигалась и поэтому была очень стройной, как молодая лань. Она ела с явным удовольствием, хотя выражение лица у нее все еще было задумчивым и замкнутым, Кадфаэль не беспокоил гостью, пока она не наелась и не откинулась на спинку кресла со вздохом удовлетворения. Ее брови при этом были по-прежнему сведены к переносице, а взгляд как будто обращен внутрь. Потом неожиданно девушка с пристальным вниманием взглянула на брата Кадфаэля.

— Это вы нашли Ива и привели сюда? Так мне сказал отец приор.

— Так случайно вышло, — ответил Кадфаэль.

— Не совсем случайно. Вы отправились его искать. — Это говорило в пользу ее собеседника, и взгляд Эрмины потеплел. — Где вы нашли его? Ему, наверное, пришлось много перенести?

— Ваш брат во всех отношениях — настоящий молодой лорд, прекрасно владеющий собой. И он, так же как вы, обнаружил, что простые селяне могут быть добры и гостеприимны, вовсе не думая о вознаграждении.

— И с тех пор вы с ним вместе искали меня, а я в это время искала его! О Боже! — тихо произнесла она и печально склонила голову. — Я заварила всю эту кашу. И так ошиблась! Я не знала себя как следует. Теперь я другой человек.

— Вы больше не хотите выйти замуж за Эврара Ботреля? — спросил Кадфаэль как бы между прочим.

— Нет, — просто ответила Эрмина. — Это в прошлом. Я думала, что люблю его. Я так думала! Но то была детская игра, а эта горькая зима — реальность, и эти стервятники — реальность, и смерть — реальность, и она подстерегает на каждом шагу. А я по глупости навлекла на своего брата опасность, и теперь я знаю: брат значит для меня гораздо больше, чем когда-либо значил Эврар. Но не говорите Иву, что я так сказала, — вспыхнула она, — когда он найдется. Он и так уже достаточно заносчив. Это он рассказал вам, что я сделала?

— Да, он. И как он пытался следовать за вами, и как его приютили на ферме в лесу, где я его и нашел.

— И он обвинял меня? — спросила она.

— А как бы вы поступили на его месте?

— Мне кажется, что это было так давно, — удивленно сказала она. — Я так изменилась с тех пор. Как я могла принести столько вреда, не сознавая этого? По крайней мере, я была благодарна, когда мне сказали, что добрый брат из Першора — если бы только я тогда послушалась его! — вернулся за нами и увел с собой сестру Хиларию. Они еще были здесь, вы их застали? Она, наверное, уже вернулась в Вустер?

Эрмина задала этот вопрос, такой невинный для нее, когда брат Кадфаэль еще не был к нему готов, и наступило неловкое молчание. Она была очень сообразительна. Те несколько секунд, пока он подыскивал слова, оказались слишком долгими. Девушка выпрямилась и застыла, глядя на него в упор настороженным взглядом.

— Что же произошло? — спросила она, нарушив затянувшееся молчание. Оставалось только сказать правду.

— Произошло то, что вам будет горько услышать, а мне — тяжело рассказывать. В ночь, когда эти двуногие волки разорили дом Друэля, они проделали то же самое с одинокой усадьбой, находящейся поблизости отсюда, всего в двух милях от Ладлоу. Между этими двумя набегами они, на пути к своему логову, вероятно, встретили тех двоих, о ком вы спрашиваете. Был вечер, когда брат Элиас и сестра Хилария покинули участок Друэля, а ночью была вьюга, дул сильный ветер и падал слепящий снег. Возможно, они заблудились, возможно, попытались где-нибудь укрыться и переждать. Короче, они попались на глаза этим бандитам и убийцам.

В лице Эрмины не было ни кровинки — она так сильно вцепилась в подлокотники кресла, что у нее побелели костяшки пальцев. Еле слышным шепотом она спросила:

— Они мертвы?

— Брата Элиаса принесли сюда едва живого. Ив как раз дежурил возле его постели прошлым вечером, и они вместе ушли куда-то в снегопад. Кто знает почему? Сестру Хиларию мы нашли мертвой.

Девушка долгое время не издавала ни звука и не пролила ни единой слезы. Она сидела неподвижно, и по лицу ее нельзя было прочесть, какие чувства она испытывает — горе, бессильный гнев, раскаяние. Затем Эрмина спросила тихим, ровным голосом:

— Где она?

— Она в здешней церкви, гроб будет стоять там до погребения. В такой сильный мороз и снегопад нам никак не вырыть могилу, к тому же сестры из Вустера, наверно, захотят забрать тело, когда это будет возможно. До того времени отец приор поместит ее в гробницу внутри церкви.

— Расскажите мне, — попросила Эрмина с мрачной, но спокойной настойчивостью, — обо всем, что с ней случилось. Лучше знать все до конца, чем гадать.

И брат Кадфаэль рассказал ей о том, как он обнаружил подо льдом сестру Хиларию и как, судя по всему, было совершено это убийство. Потом наступило молчание. Наконец Эрмина поднялась со своего места и попросила:

— Вы отведете меня к ней прямо сейчас? Мне бы хотелось снова ее увидеть.

Ни слова не говоря и не колеблясь, Кадфаэль кивнул и встал со стула. Девушка ответила ему благодарным взглядом. И монах понял, что снискал ее расположение. Эрмине не хотелось, чтобы ее оберегали от того, что она считала своим долгом. В церкви, где сестра Хилария лежала в гробу, сделанном монахами в своей мастерской и покрытом свинцом, было почти так же холодно, как на улице, и тела еще не коснулось тление. Гроб не был закрыт, и казалось, что сестра Хилария просто крепко спит, укрытая с головой покрывалом. Эрмина открыла лицо покойницы и долго стояла у гроба, потом снова накинула покрывало.

— Я очень любила ее, — сказала она, — и я же ее погубила. Это моя вина.

— Ничего подобного, — твердо возразил Кадфаэль. — Вы не должны брать на себя больше, чем велит долг. Можете горевать о содеянном, исповедоваться и приносить покаяние ради блага вашей души, но вы не должны брать на себя грехи другого человека или присваивать себе право Господа Бога быть единственным судьей. Это сделал насильник и убийца, и он, только он, должен за это отвечать. Даже если ваш поступок и столкнул сестру Хиларию с убийцей, это именно он поднял на нее руку, он, и никто другой. Это с убийцы спросится за ее кровь.

И тут Эрмина задрожала, а когда хотела заговорить, голос ее не слушался. После долгой паузы, наконец овладев собой, она сказала:

— Но если бы я не задумала это дурацкое замужество, если бы согласилась идти с братом Элиасом прямо сюда, в Бромфилд, она бы теперь была жива…

— Разве мы можем быть в чем-то уверены и разве вы не могли бы тоже попасть в руки этой банды? Дитя, минуло уже пять столетий, как Англия стала христианской страной, а разве люди стали другими? Если бы эти пять столетий люди вели себя по-другому, дела бы сейчас, конечно, обстояли иначе, но разве мы можем что-то изменить или предугадать будущее? Нет никакого проку в «если». Мы живем и действуем именно сейчас, и отвечаем за содеянное нами зло, и предоставляем Господу печься о нашем благе.

И тут Эрмина разрыдалась, внезапно и безудержно. Не желая, чтобы Кадфаэль видел, как она плачет, девушка подбежала к алтарю и, преклонив колени, долго там оставалась. Монах не последовал за ней, а терпеливо ждал. Когда Эрмина наконец вернулась, глаза ее покраснели от слез, но лицо было спокойным и даже умиротворенным. У нее был усталый вид, и выглядела она совсем юной и беззащитной.

— Вернемся к огню, — предложил Кадфаэль. — Вы здесь простудитесь.

Эрмина послушно последовала за ним в странноприимный дом и с радостью снова устроилась у очага. Сейчас она уже не дрожала. Девушка откинулась в кресле, полузакрыв глаза, но, когда он сделал движение, собираясь выйти, быстро взглянула на него.

— Брат Кадфаэль, когда из Вустера послали разузнать о нас, не было ли речи о том, что наш дядя д'Анже в Англии?

— Была. Он не просто в Англии, но в Глостере, среди сторонников императрицы. — Кадфаэль понял, что она неспроста задала этот вопрос, а прощупывает почву. — Ваш дядя открыто попросил разрешения въехать во владения короля, чтобы разыскать вас, но в этом ему было отказано. Шериф обещал, что его люди сами займутся поисками, но не хотел впускать никого из партии императрицы.

25
{"b":"21917","o":1}