ЛитМир - Электронная Библиотека

— Совершенно верно! Но мы — обитель братьев, живущих вместе, и у нас есть лишь несколько отцов-пустынников, — проговорил аббат суховато. — И этого молодого человека нельзя навечно оставить в карцере, если, конечно, он не собирается душить моих исповедников и братьев-монахов одного за другим. Что ты предлагаешь?

— Пошли его служить к брату Марку в приют святого Жиля, — сказал Кадфаэль. — Одиночества у него там будет не больше, но он окажется в обществе созданий, гораздо более несчастных, чем он сам, и должен будет ухаживать за ними — прокаженными, нищими, больными и калеками. Это будет полезно. С ними ему придется забыть про собственные беды. Есть и еще одно преимущество: раз он не будет жить в монастыре, он не сможет пройти послушание, тем самым отсрочится постриг; а это только на пользу, так как сейчас, совершенно ясно, он не готов дать обет. Кроме того, хотя брат Марк самый скромный и самый простодушный из всех нас, у него есть дар, как у многих таких же чистых людей, — дар проникать в души. Может быть, со временем собрат Мэриет откроется ему и он поможет молодому человеку одолеть беду. А мы по крайней мере передохнем.

«Сделай так, чтобы ему не выбрили тонзуру, а я сделаю остальное!» — услышал мысленно Кадфаэль голос Айсуды.

— Хорошо, — согласился Радульфус, поразмыслив. — Мальчики за это время позабудут тревоги, а то, что он будет ухаживать за теми, кто более несчастен, чем он сам, может, как ты говоришь, оказаться для него хорошим лекарством. Я поговорю с братом Павлом, и, когда кончится срок епитимьи брата Мэриета, его отошлют в приют святого Жиля.

«А если кое-кто сочтет, что отправка в приют — еще одна епитимья, пусть черпает в этом радость», — подумал Кадфаэль, уходя. Он был вполне удовлетворен. Брат Жером — не тот человек, который забывает нанесенное ему оскорбление, и любая подачка может смягчить его желание отомстить обидчику. Помимо этого, временное служение в приюте на дальнем конце города может принести пользу не только Мэриету. Брат Марк, который ходит там за больными, до этого примерно год был самым ценным помощником Кадфаэля, который теперь страдал, лишившись своего любимца. Монах очень привязался и к маленькому мальчику-сироте Брану, но того Йоселин и Ивета Люси после свадьбы забрали к себе. Кадфаэль чувствовал себя немного потерянным — у него не осталось голубка, которого он мог бы любить и баловать. Достаточно прошептать Марку на ухо о муках, терзающих послушника дьявола, и его сочувствие Мэриету обеспечено. Если Марк не пробьется к его душе, то это не удастся никому; одновременно и Мэриет сможет во многом помочь Марку. Еще одно преимущество заключалось в том, что брат Кадфаэль как поставщик лекарств, настоек и мазей, необходимых больным, навещал приют Святого Жиля каждые две недели, а иногда и чаще. Следовательно, он сможет приглядывать за тем, как там живется Мэриету.

Брат Павел, выходя перед повечерием из покоев аббата, явно ощущал облегчение и радость при мысли, что покой сохранится и после того, как Мэриета выпустят из тюрьмы.

— Отец аббат говорит, что предложение исходит от тебя. Это хорошая мысль. Нам необходима длинная пауза, а потом можно начать сначала. Дети довольно быстро забывают ужасы, которые их терзали. Но такое насилие — его нелегко забыть.

— Как поживает кающийся грешник? — спросил Кадфаэль. — Ты наведывался к нему после моего утреннего посещения?

— Наведывался, и я не очень-то уверен в его раскаянии, — с сомнением проговорил брат Павел, — но он тих и покорен и терпеливо выслушивает наставления. Мы все совершили большую ошибку, раз в темнице он чувствует себя лучше, чем на воле, среди нас. Мне кажется, единственное, что его мучает, — это безделье, поэтому я и принес ему проповеди святого Августина, лампу получше, чтобы он мог читать, и доску, которую можно укрепить на кровати. Ты, наверное, дал бы ему трактат Палладия о сельском хозяйстве, — мягко пошутил Павел. — Тогда у тебя был бы повод забрать его к себе в сарайчик, когда брат Освин покинет тебя.

Такая мысль приходила в голову Кадфаэлю, но нет, лучше пусть мальчик совсем уйдет отсюда под начало доброго Марка.

— Я не просил нового разрешения, — проговорил он, — но, если можно, с радостью навестил бы Мэриета перед сном. Я не говорил, что собираюсь ехать к его отцу с поручением от аббата, не скажу и сейчас, но там два человека послали ему сердечный привет, который я обещал передать.

Была там еще и девушка, которая привета не передала, но может быть, у нее были свои соображения на этот счет.

— Ну конечно, ты можешь зайти к Мэриету перед повечерием, — сказал брат Павел. — Он же просто отбывает наказание, остракизму его никто не подвергал. Избегать общения с ним — таким путем его в нашу семью не приведешь, а ведь именно к этому мы стремимся.

Не такую цель преследовал Кадфаэль, но счел за лучшее промолчать. Для каждой души есть место под солнцем, однако ему было совершенно ясно, что монастырь не место для Мэриета Аспли, как бы горячо он ни просил принять его.

Мэриет зажег лампу и поставил ее так, чтобы она освещала страницы «Исповеди» Святого Августина, лежавшей в изголовье его кровати. Когда дверь открылась, юноша тут же, не без испуга, обернулся и, узнав вошедшего, расплылся в улыбке. В карцере было очень холодно, узник, чтобы согреться, надел рясу и наплечник, а по тому, как он осторожно двигался и как невольно вздрагивал, если складки рубашки касались больных мест, было понятно, что рубцы на его спине подсохли, но не зажили.

— Рад видеть тебя за таким полезным занятием, — проговорил Кадфаэль. — Небольшое усилие, когда будешь молиться, и святой Августин откроется тебе. Ты мазал спину бальзамом? Брат Павел помог бы, если бы ты попросил.

— Он добр ко мне, — сказал Мэриет, закрывая книгу и поворачиваясь к посетителю всем корпусом. Он и правда так считал, это было ясно.

— Но ты не снизошел до того, чтобы попросить помощи или признаться, что нуждаешься в ней, — я знаю! Дай-ка я сниму твой наплечник и спущу рясу. — Ряса еще не стала для юноши привычным одеянием, в котором он чувствовал бы себя свободно; в ней он двигался естественно только тогда, когда был в гневе и забывал, что на нем надето. — Ну вот, теперь ложись, а я посмотрю, что у тебя там.

Мэриет послушно подставил спину, позволив Кадфаэлю задрать ему рубашку и смазать подсохшие рубцы, на которых еще тут и там виднелась запекшаяся кровь.

— Интересно, почему я слушаюсь тебя? — спросил Мэриет тоном мягкого протеста. — Как будто ты не брат вовсе, а отец.

— Как я слышал, твоей отличительной чертой является как раз то, что ты никогда не хотел поступать, как велел тебе отец, — ответил Кадфаэль, натирая спину юноши бальзамом.

Мэриет повернул голову, и один зелено-золотой глаз уставился на Кадфаэля.

— Откуда ты так много знаешь обо мне? Ты говорил с моим отцом? — Он уже готов был дать отпор, мышцы его спины напряглись. — Чего они хотят? Зачем им это нужно, и что могут значить слова моего отца теперь? Я здесь! Если я нагрешил, я расплачиваюсь. Никто не должен улаживать мои дела.

— Никто и не предлагает, — отозвался Кадфаэль успокаивающе. — Ты сам себе хозяин, как бы плохо ты собой ни распоряжался. Ничего не изменилось. За исключением того, что я принес вести, которые никоим образом не задевают свободы вашей милости искать для себя спасения или проклятия. Твой брат шлет самый теплый привет, он просил меня сказать, что всегда помнит о тебе и любит тебя.

Мэриет лежал очень тихо, только его загорелая кожа слегка подрагивала под пальцами Кадфаэля.

— И леди Розвита тоже передает, что любит тебя, как и положено сестре.

Кадфаэль размял рубашку Мэриета, там, где ее складки стали жесткими от засохшей крови, и накрыл ею подживающие раны, от которых скоро не должно было остаться и следа. Раны, нанесенные беспощадной Розвитой, могли оказаться куда более тяжелыми.

— Теперь накинь рясу. Будь я на твоем месте, я бы потушил лампу, бросил читать и заснул.

21
{"b":"21919","o":1}