ЛитМир - Электронная Библиотека

— Умереть особого желания не имею. Я бы охотнее пожил ради нее, коли будет позволено. Но если вы спрашиваете, сделал ли бы я все возможное, чтоб освободить ее и дать ей свободу в выборе суженого, — то да, сделал бы. Потому что нынешний жених избран не ею, брачный союз с ним внушает ей ужас и отвращение, ее вынудили дать согласие.

Много говорить на эту тему не требовалось: с первого взгляда на невесту, на ее лицо и поведение, Кадфаэлю и самому все стало ясно.

— И те люди, что должны охранять ее ревностней всех, заботиться о ее благе, просто используют ее в своих собственных целях, и ничего больше. Ее мать — она приходилась Пикару сестрой — умерла, когда Ивета появилась на свет, а отец погиб, когда ей было десять лет от роду. Сироту отдали на попечение дядюшке, ближайшему родственнику, и это вполне естественно. Если б он еще обращался с нею по-родственному! О, я, конечно же, не слепец и знаю — тут нет ничего нового: ее опекун не только не тратит на нее собственные средства, но извлекает всю возможную выгоду из попечительства и разоряет ниву, которую должен был бы возделывать, заботливо ухаживать, чтобы собрать потом для ребенка хороший урожай. Говорю вам, брат Кадфаэль: Ивету продают моему господину потому, что он имеет вес при дворе короля, пользуется его расположением и вполне преуспевает. Однако это еще не все. Ивета владеет необъятными землями. Она осталась последней в роду Массаров, и все богатство этого рода теперь принадлежит только ей. Я догадываюсь, в чем смысл совершаемой сделки, — они хотят разделить между собой некогда единое достояние прославленного воина. Значительная часть всех угодий, как пить дать, останется за Пикарами. Остальное, конечно, перейдет вместе с Иветой к Домвилю. Но из этих земель еще долго будут извлекать прибыль, прежде чем они на деле перейдут в руки барона. В общем, очень выгодный договор для обеих сторон. А по отношению к Ивете — вопиющая несправедливость.

Кадфаэль подумал, что юноша рассуждает вполне здраво и, вероятно, прав. Так нередко бывает, когда дитя остается сиротой и вместе с тем наследует обширные земли. Даже если это не девушка, а юноша, которого защитить некому, опекуны так же могут его женить против воли. Да, чтобы расширить свои плодородные земли, они вполне могут не дать подопечному самому выбрать себе жену. И все произойдет так же просто и неотвратимо, как и с девушкой. А уж с девушками подобное вообще случается сплошь и рядом и почти не вызывает никаких вопросов. Нет, никто из власть имущих — от баронов до короля — даже и пальцем не шевельнет, чтобы своим вмешательством повлиять на участь Иветы. Разве что вот этакий безрассудный юнец, горячая голова. Такой может пойти на все, что угодно, рискуя собой, да в придачу и девушкой.

Монах не спросил парня, о чем они перешептывались с Иветой, когда он, Кадфаэль, застал их в объятиях друг друга. Как бы ни был взволнован и разгневан молодой Люси, в глубине души он явно еще на что-то надеялся. Что ж, лучше его не расспрашивать и не давать ему говорить об этом, даже если он сам пожелает. Впрочем, одну вещь Кадфаэлю требовалось узнать. Ведь юноша сказал, что Ивета осталась последней из рода Массаров.

— Как звали ее отца? — спросил Кадфаэль, помешивая густеющее снадобье. До вечерни он успеет снять его с огня и поставить охлаждаться.

— Хамон Фиц-Гимар де Массар.

Юноша гордо и торжественно подчеркнул второе имя, точнее, отчество. Похоже, есть еще молодые люди, приученные относиться к именам погибших героев с должным почтением.

— Ее дедом был тот самый Гимар де Массар, который участвовал во взятии Иерусалима, а после в битве при Аскалоне попал в плен и умер от ран. У Иветы его шлем и меч, она бережет их как зеницу ока. После смерти воина их прислали сюда Фатимиды*. 1

Да, именно так они поступили — в знак уважения к храброму врагу. Их просили также вернуть его тело, захороненное во временной гробнице, и они благосклонно отнеслись к просьбе. Но между вождями крестоносцев то и дело вспыхивали раздоры, и это помешало христианам захватить порт Аскалон. В результате переговоры о возвращении тела рыцаря прервались и со временем позабылись. Благородные враги с честью похоронили его, и там он и остался лежать. Очень давно это было.

— Да, помню, — сказал Кадфаэль.

— И какой стыд, что с единственной наследницей славного рода обходятся нынче дурно, отнимают у нее право на счастье!

— Что правда, то правда, — сказал Кадфаэль, сняв горшок с огня и поставив его в сторонке на утоптанный земляной пол.

— Нельзя этому потакать, — решительно заявил Йоселин. — Этому должен быть положен конец. — Он глубоко вздохнул и поднялся с места. — Ничего не поделаешь, надо идти. — Он окинул взглядом ряды бутылей и склянок и свисавшие сверху пучки засушенных трав. Нетрудно было предположить, что в этом сарайчике есть снадобья на все случаи жизни. — А не найдется ли у вас тут чего-нибудь, что я мог бы подсыпать ему в кубок? Ему или Пикару — какая разница, кому именно? Стоит любому из них отправиться на тот свет — и Ивета будет свободна. Заодно на этом свете станет легче дышать.

— Если ты говоришь серьезно, то твоя душа в опасности, мой мальчик, — решительно сказал Кадфаэль. — А если по недомыслию, то мне следовало бы просто тебе уши надрать. Не будь ты таким верзилой, я, может, и попытался бы.

Лицо юноши на мгновение озарилось теплой, хотя и скорбной улыбкой.

— Я могу наклониться, — предложил он.

— Ты не хуже меня знаешь, дитя мое, что не решишься на такое грязное дело, как убийство. И ты причиняешь себе большое зло уже тем, что просто говоришь об этом.

— Не решусь? — мягко переспросил Йоселин, и улыбка сбежала с его лица. — Вы не знаете, брат, как я могу поступить со своею душой, чтобы избавить Ивету от бед.

Слова юноши продолжали тревожить Кадфаэля в течение всей вечерни, да и потом, в теплой комнате, где монах провел в тишине последние полчаса перед сном. Тогда, в сарайчике, конечно, не оставалось ничего, кроме как сделать юнцу строгий выговор, твердо заявив ему, что он должен отказаться от своих черных мыслей, ибо добра от них не будет. Ведь этому юноше надлежит поступать только по-рыцарски, быть рыцарем — его судьба. И он должен, обязан отвергнуть другие пути. Но вот беда: Йоселин вполне здраво рассудил, ответив, что был бы величайшим глупцом, если б вызвал своего господина на поединок по всем рыцарским правилам. Домвиль даже не принял бы подобную дерзость всерьез, а просто вышвырнул бы нахала из дома, и дело с концом. И как тогда поможешь Ивете?

Но следует ли отсюда, что Йоселин и впрямь может пойти на убийство? Вспоминая его открытое смуглое лицо — казалось, не способное что-либо утаить — и его пылкий нрав, Кадфаэль с трудом мог в такое поверить. И все же существует еще эта миниатюрная, хрупкая девушка с покорной печалью на лице и безжизненными глазами. До ненавистной свадьбы остается два дня. Да, судьба возлюбленной — довод достаточно веский: ради ее спасения можно пойти и на пару убийств, хоть никакая цель не оправдывает злодеяния.

Необходимость что-то предпринять мучила Кадфаэля не меньше, чем Йоселина Люси. Ибо юная Ивета — внучка Гимара де Массара, лишившаяся всех родных, кроме этих двух надсмотрщиков, не спускающих с нее глаз. Можно ли бросить последнюю из Массаров на произвол судьбы? Можно ли не пошевелить даже пальцем тому, кто знал ее деда и ныне чтит его память? Это то же, что бросить в бою раненого и окруженного врагами товарища.

В теплой комнате к Кадфаэлю робко подошел брат Освин:

— Вы уже приготовили микстуру от кашля, брат? Это моя вина, позвольте мне загладить ее чем-нибудь. Я встану рано и разолью ее по бутылкам. Я причинил вам столько лишних хлопот и должен как-то помочь вам.

Освин и не догадывался, сколько хлопот своей оплошностью он причинил на самом деле и какую непростую задачу неожиданно задал наставнику. Но, во всяком случае, он помог Кадфаэлю вспомнить о его основной обязанности в монастыре — после соблюдения устава, разумеется.

вернуться

1

Фатимиды — династия на Ближнем Востоке.

10
{"b":"21920","o":1}