ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Жизнь взаймы
Сдаюсь на вашу милость
Восемнадцать капсул красного цвета
Ты красивее, чем тебе кажется
Подменыш
Последняя ставка
Истребительница вампиров
Сочини мою жизнь
Миссия дракона: вернуть любовь!
A
A

— Твой лорд? — перебил его Хью. — Но ты говорил, что служил приору Хайд Мида.

— Я солгал. Моим господином был сам епископ. Я служил ему, пользовался его расположением и многого мог достичь. Увы, теперь все потеряно. Я не смог снести дерзости этого Христиана. Как посмел ничтожный писец противиться воле самого легата и пытаться расстроить его планы. Я ненавидел его — вернее, тогда думал, что ненавижу, — поправился Сиаран. И мне очень хотелось угодить своему лорду.

— Но тут ты просчитался, — промолвил Кадфаэль, — кем бы ни был Генри Блуа, он не убийца. А осуществить твой план помешал Рейнольд Боссар — уважаемый человек и сторонник той же партии, что и твой господин. Неужто ты счел его предателем только из-за того, что он вступился за честного противника? Или ты нанес удар в запале и убил его ненамеренно, не ведая, что творишь?

— Нет, — отвечал Сиаран безжизненным, равнодушным тоном. — Этот человек расстроил мои замыслы. Он встал у меня на пути, и я был вне себя от ярости. Я знал, что делаю, считал, что поступаю правильно, и был рад, когда мой удар достиг цели… Тогда я был рад, — повторил Сиаран и тяжело вздохнул.

— А почему ты отправился в это покаянное паломничество? Как я понимаю, жизнь была дарована тебе на определенных условиях. На каких? И кто наложил на тебя епитимью?

— Мой лорд, епископ Винчестерский, — с содроганием ответил Сиаран, ибо отвергнутая ныне преданность отозвалась в его сердце болью. Ни одна душа не ведала, кто виновен в смерти Боссара. — Я открылся лишь своему господину. А он… он не стал передавать меня в руки закона. Видимо, побоялся, что огласка может рассорить его с императрицей, ведь погибший рыцарь был из ее стана. Но он не простил мне содеянного. Сам я по крови наполовину валлиец, но родом из-за моря, из Дублина. Поэтому лорд легат приказал мне отправляться к епископу Бангора, дабы тот препроводил меня в Кэргиби, что в Энгсли, где я смог бы сесть на корабль, отплывающий в Ирландию. Он дал мне перстень как знак того, что я путешествую под его покровительством, но в то же время наложил суровую епитимью. Мне надлежало пройти весь путь босым, не снимая с шеи креста. Нарушив эти условия, я поставил бы себя вне закона, и всякий, кому вздумается, имел бы право невозбранно лишить меня жизни.

В глазах Сиарана вновь блеснул огонек — память о разбитых в прах честолюбивых мечтах — и тут же угас.

— Постой, постой, — промолвил Хью, для которого кое-что оставалось неясным. — Как я понял, о приговоре епископа Генри никто, кроме него и тебя, и ведать не ведал. Как же об этом прознал Люк Меверель? Как он тебя выследил?

— Почем мне знать… — вялым и тоскливым голосом отвечал Сиаран. — Могу лишь сказать, что из Винчестера я вышел один, а близ Норбери, где две дороги сходятся вместе, меня поджидал этот малый. С того самого часа он неотступно следовал за мной по пятам, словно демон. Он знал все, и терпеливо ждал, когда я не выдержу и нарушу хотя бы одно из условий. Тогда он смог бы убить меня, не понеся за это никакой кары. Он ни на миг не упускал меня из виду и не делал никакой тайны из своих намерений, а, напротив, всячески подбивал меня снять крест и разом покончить со всеми мучениями. А крест был очень тяжел. Мне он сказал, что его зовут Мэтью… А вы говорите, его имя Люк? Стало быть, вы его знаете? А вот я никогда прежде с ним не встречался. Так вот, этот Мэтью, то есть Люк, сказал, что я убил его лорда, которого он почитал и любил, а потому он пойдет за мной в Бангор, в Кэргиби, а ежели я сяду на корабль так и не надев башмаков и не сняв креста, то и за море, в Дублин, но рано или поздно все равно лишит меня жизни. Сегодня он мог сделать то, чего так страстно желал, — и не убил меня. Почему?

В голосе Сиарана слышалось искреннее недоумение.

— Он счел тебя недостойным этого, — напрямик ответил Кадфаэль. — Сейчас он наверняка горько сожалеет о потраченном на тебя времени, которое мог бы употребить с куда большей пользой. Все на свете имеет свою цену, нужно лишь уметь вовремя и верно ее определить. Постарайся понять это, и тогда, может быть, ты поймешь и его.

— Я все равно что мертвец, — с горечью сказал Сиаран, без лорда, без друзей, без цели…

— Ты еще можешь обрести и то, и другое, и третье, если будешь к этому стремиться. Ступай туда, куда ты послан, неси возложенное на тебя бремя и пытайся уразуметь, ради чего ты живешь на свете. В конечном счете так должно поступать и всем нам.

Монах отвернулся и тяжело вздохнул. Он знал, что, к сожалению, самые мудрые наставления и даже суровые уроки жизни частенько пропадают впустую. Трудно сказать, тронуло сердце Сиарана раскаяние либо он и сейчас думает только о себе. Неожиданно монах почувствовал, что смертельно устал. Он искоса взглянул на Хью и с улыбкой сказал:

— Больше всего мне сейчас хотелось бы оказаться в постели. Ну что, Хью, вроде бы дело сделано. Можно возвращаться.

Хью хмуро разглядывал уличенного и признавшегося убийцу, корчившегося на земле, словно змея с перебитым хребтом. Перепачканный, покрытый синяками и ссадинами, с распухшим от слез лицом и кровоточащим порезом на шее, Сиаран представлял собой жалкое зрелище, хотя, возможно, в этих обстоятельствах жалость была неуместна. Но все же, как ни суди, а Сиарану не более двадцати пяти лет, он вполне здоров, и, какой бы тяжкой ни была его епитимья, он в состоянии ее выдержать.

Перстень епископа при нем, а значит, он может продолжить свой путь, и никто, кроме разбойников, не посмеет его потревожить. Ну а разбойников, во всяком случае здесь, в Шропшире, пока опасаться нечего, потому как лес от них очищен. Сиаран может благополучно завершить свой путь, сколько бы времени на это ни потребовалось. Завершить не в Абердароне, не на священной земле Юнис Энсли, а на его родине, в Дублине. А там он сможет начать жить заново и, кто знает, возможно, со временем станет совсем другим человеком. Вдруг он решит нести бремя своего покаяния не только до Кэргиби, откуда отплывают суда в Ирландию, но и до Дублина, а то и до конца своих дней? Впрочем, что об этом гадать.

— Ступай, — промолвил Хью, — иди куда хочешь. Здесь тебе некого бояться, а граница уже недалеко. Пусть Всевышний будет тебе судьей.

Берингар резко отвернулся. По его движению стражники поняли, что можно собираться в обратный путь, и занялись пленниками и лошадьми.

— С ним все ясно, — сказал Хью, — но остается еще один вопрос. Может быть, стоит послать кого-нибудь на тропу, чтобы он подождал Люка и дал ему коня. Если сюда Меверель пришел пешком, это еще не значит, что ему и возвращаться следует на своих двоих. Или просто отправить людей на его поиски?

— Этого, пожалуй, делать не стоит, — заявил Кадфаэль. — Оливье наверняка сам его отыщет. Не сомневаюсь, они вернутся вместе. Но вот лошадь, думаю, не повредит: парень небось с ног валится после всех этих событий.

Монах пребывал в благодушном настроении, да и было с чего. Пусть чудом, но все завершилось наилучшим образом, Главное, удалось предотвратить кровопролитие. Теперь Оливье последует за Люком, мягко и ненавязчиво заговорит с ним, хотя тот, возможно, попытается уклониться от беседы, и постарается вернуть молодого человека к жизни. Мщение слишком долго было единственной целью Люка, и сейчас, когда место справедливого гнева заняла гнетущая пустота, дальнейшее существование, возможно, представляется ему тягостным и бессмысленным. Ведь он даже не задумывался о том, что ждет его в будущем, после того как возмездие осуществится, потому и пожертвовал обители все деньги, до последней монеты. Но ведь Люк молод, и впереди у него долгая жизнь, которая вполне может быть счастливой, надо только поверить в это. У парня наверняка полегчает на сердце, когда он узнает, что Джулиана Боссар не сомневается в его невиновности и ждет его возвращения. Ну а как только Люк опомнится и придет в себя, Оливье непременно вернется с ним в аббатство. Ведь Оливье обещал, что не уедет из Шрусбери, пока не посидит и не потолкует неспешно с ним, Кадфаэлем, а на обещание Оливье монах полагался твердо. Что же касается Сиарана…

44
{"b":"21921","o":1}