ЛитМир - Электронная Библиотека

Два молодых сквайра привели с конюшенного двора оседланных коней, а Бенецет привел жеребца трубадура и своего коня, а один из послушников — оседланную низкорослую лошадку для Даални. Ворота были уже открыты, готовые пропустить отъезжающих. Сборы прошли четко и быстро. Кадфаэль, наблюдавший за двором из-за угла монастыря, с беспокойством поглядывал на открытые ворота, ибо события развивались что-то уж чересчур стремительно. Он ожидал приезда Хью и его людей чуть позже и надеялся на то, что церемония прощания займет еще некоторое время, тем более что главные действующие лица еще не выходили. В любом случае едва ли граф уедет, не попрощавшись с Хью Берингаром.

Монахи, повинуясь долгу, послушно разошлись по своим делам, но каждый раз, приближаясь к большому двору, старались задержаться там несколько дольше, чем того требовала необходимость, дабы поглазеть на собравшихся грумов и нетерпеливо переступающих по булыжнику лошадей, готовых отправиться в путь. Ученики отправились в класс на утренние уроки, но брат Павел, наверное, отпустит их перед самым отъездом гостей.

Даални, в плаще и с непокрытой головой, вышла из странноприимного дома и, спустившись с крыльца, присоединилась к отъезжающим. Она бросила взгляд на седельные сумки Бенецета и узнала ту самую, в которой он что-то спрятал, ибо на ней она запомнила сильную потертость ниже пряжки. Даални следила за сумкой, а Кадфаэль за ней. Лицо девушки казалось бледным, впрочем, она всегда была бледна, имея кожу белую, словно цветок магнолии, однако теперь от напряжения ее лицо приобрело некий ледяной оттенок. Глаза Даални были прищурены, но остро блестели из-под ее длинных темных ресниц. Кадфаэль заметил в ней все эти признаки тревоги и напряжения, и они огорчили его, хотя он и не знал толком, как следует их трактовать. Девушка уже сделала все, что собиралась сделать, то есть отправила Тутило в большой мир, который подходил юноше куда более, нежели монастырь. Возможно, смириться со своим обыденным миром после краткой встречи с Тутило оказалось для Даални не так-то легко, но едва ли тут ей можно было помочь. Строя свои планы, Кадфаэль не учел, что у девушки могут оказаться свои собственные виды на этот прощальный момент, последнее, что она намерена совершить.

Один из молодых сквайров отправился в странноприимный дом доложить графу о том, что все уже готово к отъезду, а заодно взять его плащ и перчатки и захватить прочие из оставшихся вещей их господина и его нового спутника, который почитался ими человеком благородным и никак не простым слугой, однако едва ли был столь же уважаем, как арфист в Уэльсе. Вскоре сквайры вновь вышли на двор. В ту же минуту из своего садика, пройдя между еще не подстриженными в эту пору розовыми кустами, вышел аббат Радульфус, соблюдавший учтивую точность. За его спиной следовал приор Роберт. Оба они вышли попрощаться с уезжающими гостями.

Граф Роберт был, как всегда, прост и изящен, в добротном платье темных цветов — пурпурный короткий камзол для удобства езды верхом и темно-синяя накидка с разрезами сзади и с боков. Граф редко надевал головой убор, если к этому не вынуждали его ветер, дождь или снег, однако на спине его лежал капюшон, прикрывая его косые плечи и горб. Впрочем, едва ли граф делал это нарочно, ибо его врожденное увечье нисколько не беспокоило его и не сковывало его изящных движений. Рядом с ним шагал торжествующий Реми Перти, вдохновенно говоря своему новому покровителю нечто учтивое и приятное. Вместе они спустились с крыльца. Рядом уже стоял сквайр с перекинутым через руку плащом своего господина. Вот все и собрались, ибо аббат и приор уже поджидали графа подле лошадей.

— Милорд, к моему сожалению, время вынуждает меня уехать. Я весьма тронут вашим радушным приемом, которого, боюсь, не заслужил, ибо явился сюда, имея некоторые претензии на вашу святую. Однако я рад тому, что среди многих, жаждущих получить ее, она сделала по своему усмотрению наилучший выбор. Надеюсь, вы благословите меня на дорогу?

— От всего сердца! — промолвил аббат Радульфус. — Ваше общество, милорд, оказало мне великую честь и доставило большое удовольствие, и я надеюсь насладиться им вновь, когда выдастся благоприятный случай.

Официальная процедура прощания постепенно перешла в русло обычной учтивости гостей, которые в последнюю минуту медлят с отъездом, как бы желая еще многое сказать напоследок. Приор Роберт держался со всем своим нормандским и патрицианским величием и вместе с тем с предельной кротостью, ибо дело в конце концов обернулось в его пользу. Разумеется, он не желал отпускать нормандского графа, не испытав на нем своего красноречия и обаяния. Да и Герлуина, хоть и не слишком радостного, тоже нельзя было отпустить, не сказав ему на прощание несколько добрых слов. И трубадура, радовавшегося удачному повороту судьбы, — тоже. Кадфаэль, имевший большой опыт подобных прощаний, знал, что пройдет никак не меньше четверти часа, прежде чем кто-либо из уезжающих поставит ногу в стремя и сядет в седло.

Однако Даални отнюдь не была в этом уверена. Она никак не могла ждать и сочла, что ждала уже слишком долго. И она принялась действовать, опасаясь, что не будет иметь времени сделать все, что задумала. Она подошла поближе к аббату и графу, насколько это позволяла учтивость, и в первой же паузе в их беседе сделала шаг вперед и произнесла громко и отчетливо:

— Святой отец… Милорд Роберт, позвольте мне говорить. Прежде чем мы уедем отсюда, я должна кое-что сказать. Это касается воровства, а возможно, и убийства. Я прошу вас выслушать меня и рассудить, ибо это выше моего разумения, но я не могу молчать и оставить все как есть.

Слова девушки слышали все, и все повернулись к ней. Наступило молчание — любопытное, удивленное и неодобрительное, ибо нижайший из всех собравшихся на большом монастырском дворе просил выслушать его, причем под открытым небом и прилюдно. Но как ни странно, никто не замахал на девушку руками и не заставил ее замолчать. Аббат и граф с интересом глядели на Даални, она низко поклонилась им и встала рядом. Пока что она не сказала ничего такого, что обеспокоило бы кого-либо или заставило его бояться за себя лично, в том числе и Бенецета, который стоял, положив руку на шею своего коня и прикрывая спиной свою седельную сумку. Куда бы Даални ни метила, стрела ее еще не достигла цели. Однако Кадфаэль уже все понял и ужаснулся.

— Можно ли мне говорить, святой отец?

В этих стенах всем распоряжался аббат, и граф Роберт предоставил ему отвечать.

— Не можно, а должно! — промолвил аббат Радульфус. — Ты затронула предмет, который тяжелым бременем лежит на нас все последнее время: воровство и убийство. Если тебе есть что сказать по этому поводу, мы обязаны выслушать тебя.

Кадфаэль стоял неподалеку и с тревогой поглядывал на ворота, моля небеса о том, чтобы поскорее приехал Хью с тремя-четырьмя здоровыми парнями, а заодно монах бросал косые взгляды и на Бенецета. Тот стоял неподвижно, и хотя лицо его, как и лица многих других, не выражало ничего, кроме любопытства, он буравил девушку взглядом, словно то был острый кинжал, а его неподвижность напоминала стойку охотничьей собаки.

«Если бы я предупредил ее! — подумал Кадфаэль. — Надо было мне сообразить, что девушка станет действовать, ибо оснований у нее хватало. Неужели ее навел на след мой рассказ об уздечке? Себя она ничем не выдала, но мне все-таки следовало догадаться. А теперь она сделает выстрел раньше времени. Пусть подумает, помедлит с изложением сути, пусть вспомнит всю предысторию, постепенно двигаясь к цели, и тогда стрела попадет точно в яблочко! «

Однако время работало против них. Да и месса закончилась слишком рано. Пора бы Хью уже и появиться, однако шериф запаздывал.

— Святой отец, вы знаете о краже, которую совершил Тутило в тот вечер, когда вода затопила церковь, и знаете о том, как он это проделал. А потом, когда Альдхельм сказал, что может узнать вора, его убили на пути в аббатство. То есть лишь у Тутило была причина скрывать свою вину и бояться разоблачения, которого можно было избежать, пойдя на убийство.

52
{"b":"21926","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Наполеонов обоз. Книга 2. Белые лошади
Книга женского счастья. Все, о чем мечтаю
Ненастоящие
Охотница
Гаврюша и Красивые. Два домовых дома
Ты уволена! Целую, босс
Мой лучший друг – желудок. Еда для умных людей
Зимняя война. Дороги чужого севера
Дед, любовь и расстройство психики