ЛитМир - Электронная Библиотека

— Именно он сказал девушке, что в аббатстве ждут Альдхельма, — заметил Кадфаэль. — А она уже предупредила Тутило, чтобы тот скрылся с глаз долой. Так что Бенецет знал, зачем придет Альдхельм. Но он не был спокоен за себя. Ему хватило того, что Альдхельм стал бы вспоминать события того вечера и, чего доброго, мог вспомнить что-нибудь и о нем, что-нибудь, увиденное по чистой случайности. Так, ничего не подозревая, Альдхельм и умер. Его убил Бенецет. И теперь ни он, ни мы так и не узнаем, было ли за что убивать несчастного Альдхельма.

Примерно за час до полудня в ворота аббатства въехал помощник шерифа Алан Хербард.

По прошествии изрядного времени, щедро предоставленного графом Робертом перепуганной Даални, вся компания вновь стала собираться к отъезду, и Кадфаэля как человека самостоятельного, но не без причины взявшего на себя обязанность блюсти интересы девушки, весьма учтиво попросили сходить за ней в церковь и предложить присоединиться к ним, если она уже успокоилась. Времени и впрямь прошло вполне достаточно, чтобы и все остальные, по мере своих сил, освоились с нынешней лавиной событий и потрясений, известным образом уменьшивших число отъезжающих и повлиявших на судьбу кое-кого из них. Субприор Герлуин лишился своего послушника, и мстить теперь ему было некому, но зато он вновь обрел ценности, которые считал безвозвратно утерянными, и, несмотря на все грехи, смерть и насилие, настроение монаха явно поднялось, ибо лицо его нынче к полудню выглядело чуть ли не благостным. Трубадур лишился слуги, зато обрел весьма влиятельного покровителя, — не так уж и трудно найти слуге замену, а вот приглашение в дом одного из самых могущественных графов королевства — это настоящий подарок судьбы. В итоге Реми Перти никак не был настроен сильно сожалеть о случившемся. Даже лошади своей он не лишился, ибо Бенецет ускакал на жеребце, принадлежавшем одному из графских сквайров. Спокойный и довольно старый уже конь Бенецета, лишившийся, правда, седельной сумки, благополучно дожидался другого всадника. На нем мог теперь поехать Никол, оставив своего товарища править повозкой. Таким образом, выбитая было из колеи размеренная жизнь, похоже, возвращалась в свое русло. Именно в это время в воротах появился Алан Хербард. Он спешился и с любопытством и некоторой опаской направился к Хью Берингару, находившемуся в столь пышной компании.

— Мы взяли его, милорд. Я поехал вперед, чтобы доложить вам. Его везут следом. В чем его обвиняют? У нас не было времени заниматься выяснением обстоятельств.

— Его обвиняют в убийстве, — сказал Хью. — Отвезите его в крепость и посадите под замок. Я приеду, как только смогу. Быстро вы управились. Недалеко он ушел. Как же было дело?

— Мы гнались за ним около мили по Долгому лесу, но в конце концов догнали, и он свернул с дороги, пытаясь скрыться в густом лесу. Думаю, мы его стали нагонять, конь начал артачиться, потому что мы слышали проклятия, а потом конь отчаянно заржал и, наверное, попятился. Видимо, злодей стал подкалывать его кинжалом…

Лишившийся коня сквайр подошел поближе, дабы услышать получше, что сталось с его любимцем.

— Конрадин не потерпит такого! — возмущенно воскликнул он.

— О происходящем мы могли судить лишь на слух. Наверное, конь попятился, и всадника сбросило низким суком, потому что, когда его взяли, он лежал под деревом, полуоглушенный. Он хромает, но нога не сломана. Он еще не очухался, так что не больно-то сопротивлялся.

— Возможно, все еще впереди, — предупредил Хью.

— Уилл не мальчик, он свое дело знает. Но вот конь… — извиняющимся голосом произнес Алан. — Мы его не поймали. Он ускакал еще до того, как мы оказались на месте, и сколько мы ни искали, имея уже злодея на руках, не нашли поблизости и даже не слышали его ржания где-нибудь вдалеке. Без всадника он, наверное, убежал далеко, прежде чем у него прошел испуг и он успокоился.

— И моя упряжь пропала вместе с ним, — горько заметил незадачливый хозяин коня, но в следующее мгновение рассмеялся. — Милорд, придется вам выдавать мне новую, если конь пропал безвозвратно.

— Завтра мы хорошенько поищем, — пообещал Алан. — Мы обязательно его найдем. Но сперва я должен проследить за тем, чтобы убийцу доставили в тюрьму.

Он учтиво поклонился аббату и графу, снова вскочил на коня и выехал за ворота. Оставшиеся переговаривались, словно люди, которые только что очнулись от сна и все еще не вполне уверены, что перед их глазами — сон или реальность.

— Вот и благополучный конец, — промолвил Роберт Боссу. — Если только это конец! — Он перевел на аббата свой тяжелый раздумчивый взгляд. — Кажется, нам снова придется прощаться, но на этот раз и в самом деле пора уезжать. Надеюсь, мы еще встретимся с вами при более счастливых обстоятельствах, а теперь, полагаю, вы с радостью проводите нас за ворота и выкинете из головы все волнения и тревоги, которые мы принесли с собой. Без нас в вашем доме будет куда спокойнее. — Взявшись за повод своего коня, граф сказал Кадфаэлю: — Не попросишь ли ты девушку присоединиться к нам? Надеюсь, она уже успокоилась. Нам пора отправляться в путь.

Кадфаэль отсутствовал совсем недолго и вскоре вышел из южной двери церкви, однако вышел он один.

— Ее нет, — сказал брат Кадфаэль ровным голосом, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. — В церкви никого нет, кроме Синрика, причетчика отца Бонифация. Он подщипывает свечи на приходском алтаре и в последние полчаса не видел, чтобы кто-нибудь входил или выходил.

Впоследствии Кадфаэль не раз спрашивал себя, не этого ли ожидал Роберт Боссу? Граф был человек исключительно проницательный и ценил это качество в других, он видел людей насквозь, даже после краткого знакомства. И уж в любом случае он мог отличить овцу от волка. И все же девушку он знал явно недостаточно. Разумеется, доберись она до его дома в Лестере да поживи там несколько недель, граф наверняка узнал бы ее лучше и оценил ее немалые возможности, причем не только в музыке. Как бы то ни было, случившееся нисколько не удивило его. Поэтому не он, а трубадур Реми Перти первым подал свой возмущенный голос:

— Нет! Этого не может быть! Куда она могла подеваться? Она моя! Это правда? Нет, она должна быть там, ты, наверное, плохо поискал…

— Я оставил ее там больше часа назад, — невозмутимо ответил Кадфаэль. — У алтаря святой Уинифред. Теперь ее там нет. Посмотрите сами. Когда Синрик пришел убирать алтарь, в церкви было пусто.

— Она сбежала от меня! — простонал побледневший Реми, горюя об утрате самого драгоценного, но, очевидно, далеко не самого любимого существа. Даални была для него всего-навсего голосом, но, как истинный провансалец и музыкант, он ценил голос больше всего на свете, превыше золота и драгоценных камней. Владея девушкой, он владел этим инструментом, единственным, что он ценил в ней. Его горе и отчаяние были совершенно искренними. — Это невозможно! Я должен найти ее. Она моя, я купил ее. Милорд, прошу вас задержаться, покуда я не отыщу ее. Она где-то недалеко. Всего-то дня два… один…

— Снова поиски? Снова беспокойство? — промолвил граф и отрицательно покачал головой. — О нет! Такое впечатление, что это никогда не кончится, одно препятствие сменяется другим. Реми, она, конечно, собственность весьма ценная, красивый колокольчик в горлышке и верная рука для органетто и струн. Но я бездельничаю уже слишком долго, и если вы хотите союза со мной, поезжайте сейчас и забудьте о деньгах, заплаченных некогда за то, что не имеет цены. Они не приносят выгоды. Найдутся другие одаренные люди, у вас будет возможность найти их, и я обещаю вам их согласие.

Реми понимал, что граф не бросает слов на ветер. В трубадуре шла внутренняя борьба между желанием вернуть свою певицу и желанием обеспечить свое будущее, но в его окончательном выборе не могло быть ни малейших сомнений. Кадфаэль видел, как трубадур с трудом проглотил комок в горле, и в эту минуту монаху стало даже немного жаль его. Однако имея столь могущественного, образованного и терпеливого покровителя, как Роберт Бомон, трубадур едва ли мог долго оставаться объектом сострадания.

55
{"b":"21926","o":1}