ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да, помню, — ответил Илэйв.

— Для такого дела потребуются деньги. — Фортуната говорила, осторожно подбирая слова. — Дядюшка Уильям подарил мне их достаточно. Я хочу, чтобы ты их взял и использовал на свое усмотрение. И давай обойдемся без лишних слов. Уговор был нарушен ими, а не тобой.

Жерар предостерегающе коснулся ее руки и сказал шепотом, который коварное эхо отразило от каменных стен:

— Осторожней, девочка! И стены имеют уши!

— Но не язык, — успокаивающе отозвался Кадфаэль. — Говори смелей, дитя, меня не надо бояться. Скажи все, что собиралась сказать ему, и пусть он ответит. Я не собираюсь вам мешать.

Вместо ответа Фортуната взяла шкатулку и передала ее Илэйву. Кадфаэль услышал еле слышное позвякивание монеток и, взглянув на юношу, заметил, как тот насторожился и с недоумением свел брови. Легонько встряхнув шкатулку, — при этом монеты снова тихо звякнули — он взвесил ее на ладони.

— Значит, хозяин послал тебе деньги? — сказал он задумчиво. — Я не знал, что внутри. Но шкатулка твоя. Я принес ее тебе.

— Что хорошо для тебя, то хорошо и для меня. И я скажу то, что собиралась, хотя знаю, присутствующий здесь брат не одобрит моих слов. Я не доверяю тем, кто осудил тебя. И мне страшно. Я хочу, чтобы ты был подальше отсюда, где-нибудь в безопасном месте. Деньги принадлежат мне, и я могу использовать их как мне вздумается. На них можно купить лошадь, дом, пищу, стражника, который согласится повернуть в замке ключ и отворить дверь… Возьми эти деньги и воспользуйся ими, трать их как найдешь нужным. Я измучена страхом за тебя и не стыжусь своих слов. Куда бы ты ни пошел, я последую за тобой.

Фортуната начинала свою речь тихо, почти неслышно, но под конец голос ее окреп и зазвучал страстно и напористо; руки девушки, с тесно переплетенными пальцами, лежали на коленях; лицо было бледно, глаза блистали. Илэйв отодвинул шкатулку в сторону, рука Фортунаты чуть вздрогнула, когда он едва не коснулся ее. Минуты полторы помолчав, что свидетельствовало не о колебаниях, но, напротив, о твердой решимости, для которой даже трудно подыскать слова, юноша наконец заговорил:

— Нет! Я не могу ни принять эти деньги, ни позволить использовать их для меня. И ты знаешь почему. Я не изменю своего решения. Избежав суда, я оставлю путь открытым для негодяев, которые жаждут оклеветать честных людей. Если теперь не довести борьбу до конца, в ереси вас обвинит любой раздосадованный сосед, потому что придраться можно к каждому неосторожно сказанному слову, к каждому необдуманно заданному вопросу. Я не хочу попустительствовать клеветникам и не сдвинусь с места, пока мне не скажут, что я ни в чем не виновен, а потом не отпустят восвояси.

Фортуната, хотя и уговаривала Илэйва с возможной настойчивостью, знала, что юноша не согласится с ней. Она медленно отодвинула свою руку и встала, но не могла заставить себя уйти, даже несмотря на то, что Жерар легонько подтолкнул ее.

— Но потом, — уверенно продолжил Илэйв, — я не откажусь принять этот дар — вместе с невестой, которая принесет его с собой.

Глава одиннадцатая

— У меня к тебе просьба, Фортуната, — сказал Кадфаэль, когда они пересекали обширный монастырский двор: оба гостя хранили молчание, причем девушка была явно огорчена, тогда как ее приемный отец, напротив, доволен тем, что Илэйв отказался от побега и настойчиво дожидался суда. Сам Жерар не колеблясь верил в правосудие. — Не позволишь ли ты показать мне эту шкатулку брату Ансельму? Он сведущ во всякого рода искусствах и может сказать нам, где ее сделали и как давно. Меня интересует его мнение о том, для какой цели она служила. Вреда от этого не будет никакого, потому что Ансельм человек знающий и к Илэйву он относится хорошо. У тебя есть сейчас время, чтобы зайти в монастырскую библиотеку? Тебе и самой, наверное, будет интересно узнать побольше о своей шкатулке. Она обладает немалой ценностью.

Фортуната, почти не слушая его, согласилась: мыслями своими она была еще рядом с Илэйвом.

— Парень сейчас как никогда нуждается в дружеской поддержке, — задумчиво сказал Жерар. — Я надеялся, что, убедившись в его непричастности к убийству, обвинители устыдятся и станут к нему снисходительней. Но тот важный прелат из Кентербери считает, что смелые мысли о вере еще опасней, чем убийство. Я бы и сам раздобыл для парня лошадь — не хочу, чтобы тут участвовала Фортуната.

— Да разве Илэйв позволит мне в этом участвовать! — с горечью заметила девушка.

— И будет прав! Что же касается законных средств, которые помогли бы ему выбраться из переплета, я готов сделать все необходимое. Если человека ценишь и он ценит тебя, оба взаимно довольны друг другом, — туманно заметил Жерар.

Библиотека брата Ансельма находилась в северной стене монастыря, где манускрипты храмовых песнопений содержались им в строгом порядке и с любовью. Когда Кадфаэль ввел посетителей, Ансельм как раз настраивал миниатюрный орган, но едва только Жерар поставил перед ним шкатулку редкостной работы, немедленно прервал свое занятие. Он взял шкатулку в руки и подошел поближе к свету, чтобы полюбоваться изяществом резьбы и насыщенностью потемневших от времени красок.

— Прелестное изделие! Сработано истинным мастером. Взгляните только на резьбу по кости: как изящно очерчен лоб! Наверное, резчик поначалу вывел правильный овал, а потом уже точными штрихами преобразил его в осмысленный юношеский лик! Интересно, какой святой здесь изображен? Несомненно, кто-то из первых. Наверное, Святой Иоанн Златоуст. — Он бережно коснулся пальцем усиков лозы и сетчатого узора на листьях. — Где эта шкатулка приобретена?

— Илэйв сказал мне, — пояснил Кадфаэль, — что Уильям купил ее на базаре в Триполи у монахов-беженцев, покинувших свой монастырь близ Эдессы под натиском разбойников из Мосула. Ты думаешь, шкатулка была сделана на Востоке?

— Резьба по слоновой кости, — оценивающе сказал Ансельм, — сделана мастером, жившим, очевидно, где-то в восточной империи. Взгляните на этот правильный овал лица, широкие, внимательные глаза… Но что касается работы по дереву, здесь я не уверен. Мне кажется, сама шкатулка была вырезана где-то в западных странах. Нет, не в Англии, но во Франции или в Германии. Ты позволишь, дитя, взглянуть, какова она внутри?

В Фортунате уже проснулось любопытство, и она, с нетерпением подавшись вперед, готова была слушать все, что расскажет о шкатулке Ансельм.

— Конечно же, откройте! — согласилась она, протягивая ключик.

Жерар повернул ключик в замке и поднял крышку, а затем вынул из шкатулки тихо позвякивающие мешочки с серебряными монетами. Изнутри шкатулка была выложена тонкой бледно-коричневой кожей. Ансельм вновь поднес шкатулку к свету и заглянул в нее. Уголок кожи слегка отгибался, открывая взгляду темную полоску, зажатую между стенками шкатулки. Он осторожно подцепил ее ногтем и вытащил: полоска оказалась обрывком темно-пурпурного цвета, неровная по краю обрыва, но аккуратно обрезанная с внешнего края. Кожа была потертой и, возможно, потерявшей прежнюю насыщенность окраски, хотя и теперешний ее оттенок был достаточно глубоким и красивым. Кожа, устилающая дно шкатулки, тоже, казалось, некогда была значительно ярче; Кадфаэль провел ногтем по лоскуту и пристально вгляделся в лиловатую пыль и в тонкую линию, оставшуюся на поверхности. Ансельм постарался стереть эту линию, пригладив ворс, но след от нее все же сохранился. Подушечка пальца Ансельма оказалась выпачкана тончайшей лиловатой пылью. Что-то еще привлекло его внимание, ибо, взяв в руки шкатулку, он так и сяк стал вертеть ее, подставляя солнечным лучам. И Кадфаэль увидел то же, что и Ансельм: разбрызганные по бархатистой поверхности золотые искорки, которые можно было увидеть, только когда они, освещенные солнцем, поблескивали.

Фортуната с любопытством изучала лоскут пурпурной кожи, расправленный на столе. Он был настолько тонок, что его легко можно было сдуть.

36
{"b":"21928","o":1}