ЛитМир - Электронная Библиотека

Скотник Анион, сидевший в конце стола, не произнес ни звука. Взгляд его был опущен в тарелку, костыль прижат к бедру. Рука сжимала его, словно грозное оружие, которое можно пустить в ход, появись тут враг. Да, молодой Гриффри убил, но убил в честной драке, и был к тому же пьян и неистов. А ему пришлось умереть страшной смертью — ему просто свернули шею, как цыпленку. И надо же, человек, который приговорил его к такой смерти, лежит всего в нескольких шагах отсюда. При упоминании имени Прескота кровь в Анионе закипала, он становился валлийцем до мозга костей, послушным долгу кровной мести и готовым отомстить за брата.

Элиуд прошел по большому двору аббатства, ведя своего коня и коня Эйнона на конюшню. Его товарищи следовали за ним, ведя своих коней и косматых пони, которые привезли сюда Прескота. Когда Эйнон аб Итель представлял своего принца на какой-нибудь торжественной церемонии, ему требовался оруженосец, и Элиуд сам ухаживал за его гнедым жеребцом. Очень скоро юноше предстояло поменяться местами с Элисом, и его двоюродный брат, обретя свободу, поскачет в Уэльс. В молчании Элиуд приподнял тяжелое седло и, сняв упряжь, перекинул через руку чепрак. Гнедой жеребец тряхнул головой, радуясь свободе, и выпустил из ноздрей целое облако пара. Элиуд рассеянно потрепал коня по шее. Весь день юноша был непривычно молчалив и замкнут, и сейчас, украдкой взглянув на него, товарищи оставили его в покое. Никого не удивило, когда он внезапно повернулся и снова пошел на большой монастырский двор.

— Небось пошел взглянуть, не видно ли его двоюродного брата, — снисходительно заметил один из валлийцев, продолжая чистить пони. — Он сам не свой с тех пор, как Элис отправился в Линкольн. Ему все еще не верится, что тот скоро появится живой и невредимый, без единой царапины.

— Ему бы следовало лучше знать Элиса, — проворчал другой. — Этот всегда приземляется на лапы, как кошка.

Элиуд отсутствовал минут десять — ровно столько, сколько требовалось, чтобы дойти до сторожки и выглянуть за ворота, ведущие в город. Он вернулся в угрюмом молчании и, отложив чепрак, который все еще держал в руках, принялся за работу, ни на кого не взглянув и не произнеся ни слова.

— Еще не пришел? — сочувственно спросил его товарищ.

— Нет, — коротко ответил Элиуд, продолжая усердно чистить коня.

— Крепость находится на другом конце города, они продержат его там, пока не будут уверены в нашем человеке. Элиса скоро приведут, за обедом он будет рядом с нами.

Элиуд ничего не ответил. В этот час монахи обедали в трапезной, а аббат принимал гостей в своих покоях. Наступило самое тихое время дня. Даже в странноприимном доме зимой было мало народу, вот весной вся округа оживает и в монастыре появляются гости.

— Не делай такого кислого лица при Элисе, — усмехнулся один из валлийцев, — даже если тебе приходится оставаться тут вместо него. Пройдет всего дней десять, и Овейн с этим молодым шерифом пожмут друг другу руки на границе, а ты отправишься домой, к Элису.

Элиуд что-то пробормотал в ответ, всем видом показывая, что нерасположен сейчас беседовать. Он успел до блеска вычистить, напоить и поставить в стойло коня Эйнона, когда брат Дэнис, попечитель странноприимного дома, пригласил валлийцев в трапезную. Монахи, закончив свой обед, разбрелись кто куда, чтобы немного передохнуть перед возобновлением трудов. В трапезной для валлийцев накрыли стол, и он оказался более обильным, чем у братьев. Для гостей приготовили теплую воду и полотенца, и, когда они вошли в трапезную, там их ждал Элис ап Синан, аккуратно причесанный и принаряженный. Он вел себя как хозяин, с волнением ожидающий прихода гостей, но держался весьма принужденно.

Возможно, на него подействовала торжественная церемония обмена пленными, и Элис, который всегда веселился кстати и некстати, сейчас вел себя очень натянуто. Разумеется, глаза у него засияли при виде Элиуда, и он пошел навстречу с распростертыми объятиями, но сразу же высвободился. Он сел за стол рядом с двоюродным братом, однако беседа их носила самый общий характер. Все это вызвало некоторое удивление у валлийцев. Эти двое неразлучных, не видевшихся так долго, были молчаливы, бледны и серьезны, как люди, осужденные на пожизненное заключение.

Но едва трапеза закончилась и были прочитаны молитвы, Элис повел себя совсем иначе. Схватив двоюродного брата за руку, он потащил его во двор, где они нашли укромный уголок, как в детстве, когда, набедокурив, прятались, как лисы от охотников. Вот теперь Элиуд узнавал своего молочного брата и, с любовью вглядываясь в него, думал, о каком же проступке или горе тот хочет рассказать ему.

— О Элиуд! — выпалил Элис, сжимая брата в объятиях. — Ради Бога, скажи, что мне делать? Я не могу вернуться! Иначе я все потеряю! Элиуд, я должен быть с нею! Если я ее потеряю, я умру! Ты ее не видел? Это дочь Прескота!

— Его дочь? — в полном изумлении прошептал Элиуд. — Там была какая-то леди со взрослой дочерью и маленьким мальчиком… Я едва заметил ее.

— Во имя всех святых, как ты мог не заметить ее? Снег и розы, а волосы светлые, как серебряная пряжа… Я люблю ее! — воскликнул Элис в страшном волнении. — И она тоже меня любит, я в этом уверен, мы поклялись друг другу. Элиуд, если я сейчас уеду, я ее потеряю, и тогда я погиб. А ее отец — враг, она меня предостерегала. Он ненавидит валлийцев. Никогда не приближайся к нему, сказала она…

Элиуд, сидевший в полном оцепенении, поднялся и принялся трясти брата за плечи, пока тот не умолк.

— Что такое ты говоришь? У тебя здесь девушка? Ты ее любишь? Ты уже не хочешь жениться на Кристине?

— Ты меня не слушал? Разве я не сказал тебе? — Элис, необузданный и не испытывающий раскаяния, вырвался из рук брата. — Дай мне рассказать, как все произошло. Разве я давал Кристине какие-нибудь клятвы? Не наша вина, что нас связали помимо нашей воли. Она меня нисколько не любит, как и я ее. Я охотно стал бы этой девушке братом, поплясал бы на ее свадьбе и пожелал бы счастья от всего сердца. Но тут… тут совсем другое дело! Элиуд, не перебивай и выслушай меня!

И полилась, как музыка, история любви с первого взгляда к серебряной деве, появившейся на пороге, синеокой и волшебной. Родина Элиса породила множество бардов, а природа наделила юношу поэтическим даром и музыкальным слухом. Элиуд слушал, глядя на друга в горестном изумлении, а тот все рассказывал, сжимая его руки.

— А я-то с ума сходил от беспокойства за тебя! — тихо и медленно произнес Элиуд, словно про себя. — Если бы я знал…

— Но, Элиуд, ее отец здесь! — Элис тревожно взглянул другу в лицо. — Ведь он здесь? Ты его привез, ты должен знать. Она говорит: «Не ходи», но как я могу не воспользоваться этой возможностью? Я знатен и богат, у меня есть земли, и я все кладу к ногам этой девушки. Я люблю ее всем сердцем. Где он найдет лучшего жениха? И она не помолвлена. Я могу, я должен убедить его, он меня выслушает… Почему бы нет? — Элис окинул быстрым взглядом опустевший двор. — Они еще не готовы, нас пока не зовут. Элиуд, ты знаешь, куда его положили? Я иду к нему! Я должен, и я сделаю это! Покажи мне, где он!

— Он в лазарете. — Элиуд смотрел на Элиса широко раскрытыми глазами, и видно было, что он в замешательстве. — Но ты не можешь, не должен… Он болен и измучен, его сейчас нельзя беспокоить.

— Я буду кротким и смиренным, я упаду перед ним на колени. Где этот лазарет? Я тут никогда прежде не был. Какая дверь? — Схватив Элиуда за руку, Элис потащил его к арке, выходившей во двор. — Покажи скорее!

— Нет! Не ходи! Оставь его в покое! Как ты можешь нарушать его сон…

— Какая дверь? — бешено тряс его Элис. — Ты привез его сюда, ты видел!

— Вон там! То здание у самой стены, справа от сторожки. Но не делай этого! Девушка знает своего отца лучше, чем ты. Не тревожь его, это старый больной человек!

— Думаешь, я способен принести вред ее отцу? Все, что я хочу, — это излить перед ним свою душу и сказать, что Мелисент меня любит. Если он меня проклянет, я это снесу. Но я должен попытаться, ведь другого случая не будет.

16
{"b":"21930","o":1}