ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Завтра все гости ярмарки разъедутся по домам, а среди них и неведомый убийца, который может избежать наказания. Не думаю, что такова воля Господня. — Радульфус умолк и, поразмыслив, продолжил: — Впрочем, возможно, что Богу угодно предоставить завершение всей этой истории не нам, а кому-то другому. Продолжай свое бдение, брат, ибо до завтрашнего утра мы в ответе за все, что бы ни случилось.

Брат Марк, пригорюнившись, сидел на краешке своего топчана, подперев голову руками. В детстве Марку довелось хлебнуть горя. Он и в обитель-то попал не по своей воле, и не понаслышке знал, что такое сиротство, нужда и несправедливость. Но все невзгоды казались ему ничем в сравнении со смертью, тем паче такой нежданной и жестокой, как гибель Эвальда. Жить, даже в крайней бедности, впроголодь, надрываясь на непосильной работе, все же значило жить. Для последнего бедняка светит солнце, зеленеют деревья, цветут цветы и щебечут птицы. Марк любил жизнь и готов был принять ее, какою бы она ни была, и смириться со смертью он не мог.

— Дитя, — терпеливо утешал его сидевший рядом Кадфаэль, — пойми, что смерть всегда сопутствует жизни. Помнишь, прошлым летом в этом городе было казнено девяносто пять человек, причем ни один из них не был убийцей. Они погибли из-за того, что в междоусобной распре оказались на стороне побежденного. Во время войны смерть часто настигает и слабых женщин, и невинных детей, и старцев, всю жизнь творивших только добро. Да и в мирные дни многие ни в чем не повинные люди становятся жертвами безжалостных злодеев. Но это не должно подорвать твою веру в конечное торжество справедливости. Пойми, мы способны увидеть лишь малую часть единого гармоничного целого — оттого и мир представляется нам далеким от совершенства.

— Я знаю, — отозвался Марк, не отнимая ладоней от лица. Кадфаэлю юноша верил безгранично, однако оставался безутешен. — Знаю, но ведь этот бедняга был казнен без суда…

— Точно так же, как девяносто четыре человека из числа погибших в прошлом году, а девяносто пятый пал жертвой убийцы. Повторяю: нам дано увидеть лишь разрозненные части единого целого, наша задача — попытаться соединить их вместе, и помочь в этом может только вера.

— Но он умер без покаяния и отпущения! — не унимался Марк.

— Так же как и перчаточник, ставший его жертвой. А ведь Эан из Шотвика никого не убивал и не грабил, во всяком случае, грехи его ведомы одному Всевышнему. Поверь, многие из тех, кому пришлось покинуть этот мир без отпущения, будут допущены в райские ворота прежде иных, кого проводили в последний путь со всеми должными церемониями. Там, в царствии небесном, пастухи и пахари могут иметь преимущество перед епископами и королями, а тем, кто привык похваляться сотворенным добром, придется уступить место несчастным, содеявшим зло, но смиренно признавшим свою вину и возжелавшим искупить ее.

Мало-помалу брат Марк начал прислушиваться к словам старшего друга. Наконец он открыл Кадфаэлю истинную причину своей печали:

— Я ведь помогал ему, держал его за руку, видел, как он морщился от боли, когда я промывал его рану. Я чувствовал его боль. Она была не такой уж сильной, но я ее чувствовал. И мне было приятно доставить ему облегчение — смазать рану бальзамом и перевязать руку чистой тряпицей. Это было совсем недавно, а сейчас он уже мертв, пронзен стрелой из арбалета. Был человек — и нет его. — Брат Марк утер слезы и с укором глянул на Кадфаэля. — Какой смысл помогать больному, если ему суждено расстаться с жизнью всего через несколько часов.

— Мы с тобой говорили о душах, а не о бренных телах, — терпеливо пояснил Кадфаэль, — и кто знает, может быть, доброта, с которой ты ухаживал за его раной, помогла ему найти путь к вечному спасению. Душа бессмертна, и никакая стрела не в силах ей повредить. Но бальзам для души существует.

Филип начал расследование с того, что отыскал на лугу у реки, где молодые горожане практиковались в стрельбе из лука, своего приятеля Джона Норриса. Вместе они отправились к лавке Эдрика Флешера и выманили со двора его рассыльного. Злоключения молодого Корвизера начались именно с того момента, когда эти двое приняли его из рук брата Кадфаэля и увели с пристани, подальше от стражников шерифа.

Друзья рассказали, что сначала они протащили его через сады, а затем по закоулкам предместья, стараясь избегать людных мест, а потом усадили возле первой попавшейся палатки, владелец которой торговал спиртным, полагая, что ему не повредит выпить, чтобы прийти в себя. Глоток хмельного и впрямь помог пареньку: голова прояснилась и ноги не так подкашивались. Только вот благодарности друзья от него не дождались. Филип был зол на себя, но свою досаду сорвал на приятелях. Он заявил, как деликатно выразился Джон, что сам в состоянии о себе позаботиться, а им посоветовал пойти и предупредить об опасности тех ребят, которые, не зная о появлении стражи, продолжали буйствовать в предместье, переворачивая лотки и раскидывая товары. Друзья не обиделись, понимая, что у Филипа голова раскалывается, и некоторое время следовали за ним на почтительном расстоянии. Но на ярмарочной площади он обернулся, заметил их и велел проваливать ко всем чертям. Они постояли немного, а потом, пожав плечами, ушли, оставив его в покое. С тех пор никто из них его не видел.

— Ты уже держался на ногах, — рассудительно пояснил Джон, — и ни в какую не позволял тебе помочь. Вот мы и решили: лучше к тебе и не приставать — делай что хочешь. Мы подумали, что один ты, пожалуй, далеко не уйдешь, а ежели мы за тобой увяжемся, можешь нам назло навыкидывать фортелей.

— Правда, какой-то малый за тобой все же приглядывал, — вспомнил подручный мясника. — Он тебя заприметил еще у палатки, где ты выпил первую чашу, а когда мы расстались, последовал вроде бы за тобой. Наверное, решил, что ты напился до бесчувствия и без посторонней помощи до дому не доберешься.

Филип насторожился и спросил:

— А в котором часу это происходило? Восьми еще не было?

— Как раз около восьми. Вскорости в аббатстве зазвонил колокол к повечерию. Я еще подивился, что расслышал его в такой суматохе.

На самом деле колокольный звон был слышен далеко за стенами аббатства, и жители предместья привыкли узнавать по нему время.

— А что за малый потащился за мной? Знаете вы его?

Приятели переглянулись и пожали плечами:

— На ярмарке эдакая прорва народу толчется, разве всех упомнишь. Никогда прежде его не видели. Он не местный, не из Шрусбери. Да, может, он и не за тобой шел, а просто тем же путем, мало ли куда.

Друзья подробно рассказали Филипу, где он расстался с ними и в каком направлении пошел. Юноша устремился к указанному месту, однако, оказавшись в предместье, битком забитом палатками, лотками и прилавками, сообразил, что перед ним стоит непростая задача. Он всего-то и знал: если верить сказанному на разбирательстве у шерифа, получается — около восьми вечера он уже был сильно пьян, сидел в таверне Уота, продолжая пить, и при этом поносил на чем свет стоит Томаса из Бристоля, угрожая ему сведением счетов. Оставалось загадкой, что он делал с момента прощания с приятелями до того момента, как оказался в таверне. Возможно, он сразу направился к Уоту да у него и успел набраться, прежде чем незнакомец обратил внимание на его пьяные угрозы.

Стиснув зубы, Филип шагал вдоль предместья. Он был настолько погружен в свои мысли, что совершенно не замечал происходящего вокруг, а между тем по всему предместью судили и рядили о недавнем происшествии. Передаваемый из уст в уста рассказ обрастал вымышленными подробностями, изменяясь почти до неузнаваемости. Но юноше было не до сплетен и пересудов, его волновали только собственные дела. Лотки и прилавки были по большей части уже разобраны, доски и козлы сложены штабелями. Торговцы закрывали арендованные у аббатства палатки и сдавали ключи аббатским служителям. Торговля подходила к концу, но впереди был вечер и ожидалось веселье: кончил дело — гуляй смело.

39
{"b":"21931","o":1}