ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
О мой блог!
Ад под ключ
Непостоянные величины
Перспективы отбора
Военный свет
Невероятные женщины, которые изменили искусство и историю
Крушение небес
В рассветный час
Ночь
A
A

Лишь когда она легонько пошевелилась и Филип сразу же изменил позу, чтобы ей было удобнее, Эмма поняла, что покоится в объятиях этого человека. Чувства постепенно возвращались к ней, вернулась и боль. Ее голова лежала на его груди, щека была прижата к тунике. Грубой, домотканой тунике — обычной одежде ремесленника. Конечно, ведь он же сапожник. Никудышный мальчишка из семьи мастерового. Что можно было сказать по этому поводу? От юноши все еще пахло дымом и палеными волосами, хотя Кадфаэль и хлопотал вокруг с кружкой воды из колодца. Никудышный мальчишка примчался за ней в манор и вынес ее из огненного ада. Неужто она так много для него значила? Она, маленькая, никчемная девчонка…

— Она открыла глаза, — взволнованно прошептал Филип, — смотри, она улыбнулась.

Кадфаэль склонился пониже:

— Как ты себя чувствуешь, дочка?

— Я жива, — пролепетала девушка едва слышно, но с несомненным удовольствием.

— Жива-живехонька. Благодари за это Господа, ну а уж после него, конечно, Филипа. Ну а сейчас лежи спокойно, а я поищу плащ. Тебя надо будет завернуть потеплее, потому как скоро может начаться озноб. И тебе будет больно, бедная моя девочка, ты сильно обожгла руку, а смягчающих мазей у меня с собой нет, и я не смогу по-настоящему помочь тебе, пока мы не вернемся в обитель. Постарайся держать руку в покое: чем меньше будешь ею шевелить, тем лучше. Скажи, как это получилось, что ты цела и только рука обгорела?

— Я сунула ее в жаровню, — промолвила Эмма, вспоминая случившееся, но тут же увидела, как испуганно расширились при ее словах глаза Филипа, и неожиданно поняла: она не должна ожесточать чистое сердце этого юноши рассказом о лжи, вероломстве и подлости. Когда-нибудь она непременно поделится пережитым, но не с Филипом.

— Он напугал меня, — промолвила Эмма, осторожно пытаясь исправить ошибку, — и я с перепугу схватилась за жаровню. Я не хотела устраивать такой пожар…

Между тем Хью Берингару и его стражникам удалось собрать растерянных слуг и организовать работу по спасению того, что еще можно было спасти. Наружные постройки поливали водой, так как дом продолжал полыхать, разбрасывая вокруг искры и обломки горящего дерева. Необходимо было спасти эти строения, чтобы было где разместить скот, да на первое время и людей. Деревянное крыло сгорело уже почти полностью, но было очевидно: лишь через несколько дней жар спадет настолько, что можно будет попробовать отыскать в золе обгорелые кости Иво Корбьера.

— Поднимите меня, — попросила Эмма, — я хочу осмотреться.

Филип поднял девушку и усадил на зеленую траву рядом с собой. Они сидели в дальнем углу двора, привалившись спинами к забору.

Окружавшие двор хлева и амбары, обильно политые водой, поблескивали в лучах вечернего солнца. У господского дома все еще суетились люди, передавая по цепочке полные ведра. Когда жар спадет, в уцелевшей каменной части дома найдется кров и для животных, и для людей. Почти всю утварь удалось сохранить, и, если даже пожар повредил запасы, хранившиеся в подвале, едва ли он мог загубить их полностью. Нынче лето, а стало быть, никто не замерзнет и не оголодает, ну а до наступления зимы кто-нибудь да позаботится о восстановлении дома. В конечном счете этот ужасный пожар унес всего лишь одну человеческую жизнь.

— Он мертв, — промолвила Эмма, глядя на дымящиеся руины, откуда вынесли ее, но не Иво.

— Увы, это так, — просто ответил Кадфаэль. Монах мог лишь догадываться, но девушка знала точно — Иво не мог спастись.

— А что с другим? — спросила она.

— С Турстаном Фаулером? Его взяли под стражу. Теперь им займется сержант. Я уверен, — мягко добавил монах, — это он убил твоего дядю.

Эмма ожидала, что при приближении Берингара и стражников сокольничий вскочит на коня и попытается скрыться, но, если поразмыслить, с какой стати ему было бежать. Ведь, когда он уезжал из Шрусбери, никто его ни в чем не подозревал. В аббатстве все были уверены, что Эмма отправилась домой, в Бристоль. Почему они — монах, Хью и, в первую очередь, Филип — решили, что ей грозит опасность, и примчались сюда? Девушке предстояло многое узнать, так же как и о многом поведать. Но на это у нее еще будет время. Сейчас же она могла лишь радоваться вновь обретенной жизни. Сердце ее переполняла благодарность, и, кажется, в нем зарождалось новое, еще не изведанное ею чувство.

— Что его ожидает? — поинтересовалась девушка.

— Ну, он, ясное дело, во всем признается, но попытается переложить большую часть вины на своего лорда.

Кадфаэль полагал, что Турстану не избежать отправки на галеры, и это, по мнению монаха, было только справедливо, однако Эмме он ничего говорить не стал.

Счастье избавления от неминуемой гибели было столь велико, милосердие, излившееся на нее, столь безгранично, что Эмма не могла не сочувствовать и не желать добра всем, даже тем, кто не заслуживал снисхождения.

«Это прекрасно, — подумал Кадфаэль, — и упаси меня Господи огорчить ее неуместной обмолвкой».

— Тебе холодно? — нежно спросил Филип, почувствовав под рукой легкую дрожь ее тела.

— Нет, — ответила Эмма и, слегка повернув голову, коснулась лбом закопченной щеки юноши. Она улыбнулась, и Филип ощутил мягкий изгиб ее губ у своего горла. Она доверялась его заботе и покровительству, и в этот миг никакая сила не смогла бы отнять ее у него.

По вытоптанной траве двора подошел Хью Берингар, пропахший дымом и гарью.

— Мы сделали все возможное, — промолвил он, вытирая лицо. — Нам лучше вернуться в Шрусбери, незачем здесь задерживаться. Сержанта и большинство своих людей я до времени оставлю в маноре, но вам — он с усталой улыбкой обернулся к Эмме — необходимо как следует перевязать руку и улечься в постель. Нечего и думать о том, чтобы пуститься в дорогу, пока вы не поправитесь. Бристолю придется подождать. Мы доставим вас в аббатство, к Элин, там вам будет хорошо.

— Нет, — решительно возразил Филип, — я отвезу Эмму к своей матушке, в Шрусбери.

— Хорошо, будь по-твоему, — согласился Хью. — Это ведь ненамного дальше. Но давай все же завернем по дороге в аббатство, чтобы брат Кадфаэль смог раздобыть необходимые снадобья. Да и Элин надо успокоить, пусть сама убедится, что с Эммой все в порядке. Не забывай, приятель, что ты кое-чем ей обязан. Она там старается утихомирить одного малого, у которого ты, как я слышал, позаимствовал лошадь.

Даже под слоем сажи можно было заметить, как густо покраснел юноша.

— Что правда, то правда, — ответил он. — Я готов понести наказание за конокрадство, но лишь после того, как благополучно доставлю Эмму к матушке.

Хью рассмеялся и дружески похлопал юношу по плечу.

— Ну уж нет, покуда я здесь помощник шерифа, суд тебе не грозит, разве что ты учудишь что-нибудь в будущем. С купцом мы поладим, вот увидишь. Элин его уже успокоила. К тому же, пока ты тут был занят сверх головы, мы поймали его лошадь. Она напоена, хорошо отдохнула. Ее отведут назад в поводу и вернут хозяину, так что он вовсе не пострадает. Лошадей здесь достаточно, я подберу подходящую для тебя и Эммы.

Командуя тушением пожара, Хью то и дело поглядывал на парочку и убедился, что не стоит посылать за паланкином для девушки. Только круглый дурак мог бы попытаться вырвать ее из объятий Филипа, а Хью дураком вовсе не был.

Эмму завернули в мягкий плед, найденный среди спасенных пожитков. Это было сделано скорее для удобства в дороге, чем для защиты от холода, поскольку вечер стоял теплый и тихий, хотя в пути, когда пройдет первое потрясение, Эмма могла почувствовать озноб. Девушка принимала их хлопоты покорно, словно в полусне, хотя все понимали, что рука у нее, должно быть, болит очень сильно. Но по сравнению с глубочайшим внутренним удовлетворением, которое она испытывала, все остальное было не в счет.

Филипа подсадили на здоровенного мерина с широкой спиной, а затем подняли к нему завернутую в плед Эмму. Рядом с юношей, в кольце его рук, склонив голову ему на плечо, девушка чувствовала себя как в колыбели. Казалось, сам Господь сотворил этих двоих друг для друга.

52
{"b":"21931","o":1}