ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Блин, как мало человеку надо для счастья! И как много доверчивых в этом мире, прям, и не верится. Ляпнешь вслух какую-нибудь ерундень, а ее за правду принимают. От первой и до последней буквы. Вот и с проводником этим так. И с другими было. Тут почему-то считают, что на наезд отвечают наездом только самые крутые. И их, значится, уважать надо. И восхищаться, на расстоянии. Чтоб не зашибли ненароком. Самое прикольное, настоящие авторитеты этому верят. Из местных. Шаман, колдун, тот же нортор. Уж он-то мог бы разобраться, что к чему. Не первый день возле меня трется. А он, после того города в горах, еще больше зауважал меня. Почему-то. И так почтительно возвращал шкатулку с моими бумагами, что даже руками вибрировал. И это нортор!..

Я ведь вспомнил, как отдавал Кранту шкатулку. И зачем. И как свиток половинил. Себе чистый оставил, а с записями в шкатулку уложил. Так Крант еще спорил со мной: не хотел такую вещь в руки брать. Даже на хранение. Но убедил таки я его. Увязал шкатулку в свой плащ, а нортор в перчатках! взялся за узел. И нес его на расстоянии. Так мнительные собачницы выносят дерьмо за своими любимцами.

Жаль, никто из моих новых знакомых не видел такого Кранта. А может наоборот. Хорошо, что не видели. Испуганная крыса и кошку может укусить. Вот только не знаком я с такими безобидными зверушками. Даже Малек… на что уж пацан пацаном, а… короче, уважал его почему-то проводник. И вся охранная команда. С первого дня зауважала. Когда я для них еще грузом был. Особо ценным и хрупким. Но все-таки грузом. А Малек, малец… Не обидно мне было, просто интересно, вот и спросил у шамана, мол, чего за дела.

— Не противник Кот для Ипши. И два Кота не противники, — сказал тогда старик. Потом усмехнулся. И добавил: — Но батулма может сжечь Кота, ипшу, поала и многих еще. Тебе повезло, что они не знают, кто ты.

Ответил, называется. Как на другом языке сказанул. Только через несколько дней я въехал, чего он мне хотел сказать.

Как любят эту самую батулму, я уже видел. И как радуются, когда она уходит. А вот моему возвращению почему-то не огорчились. Даже праздничный ужин устроили. Возле шатра Первоидущего. Так этот мужик половину выпивки и закуски выставил. Остальное гости притащили. Первоидущий еще извиняться вздумал. Мол, не может устроить праздник, достойный меня и моего вклада в общее дело. Вот дня через три, когда мы прибудем в Умтахо… и если удача… На полном серьезе говорил, на трезвую голову. И никто не возразил. Ни насчет моего вклада, ни против будущего праздника. Даже колдун слегка кивнул и задумчиво улыбнулся. У нашего рыжего хватает терпения и сообразительности. Даже мне понятно, что зонт нужен только на время дождя, потом его можно сломать и выбросить на фиг. Если очень хочется. А начнется новый дождь обзавестись другим. Приятной, так сказать, расцветки.

Но это все ерунда, а вот чего гости потом болтать стали, после первого кувшина, так это ни в какие ворота. И всё обо мне. И словечки подбирали такие, что хоть под плащ Марлы прячься. Начиная с приносящего удачу и по возрастающей. Кажется, я даже покраснел. Раз или два. Не привык, чтоб меня настолько любили. И что моя рожа осчастливит десяток мужиков нормальной ориентации.

— Почему десяток? шепотом удивилась Марла, пока полузнакомый купец отвешивал мне такие комплименты, словно я был его богатым и горячо любимым дедом. Покойным. Почему только десять? Все рады. И мужи, и жены.

— Так уж и все? не поверил я.

— Все!

— Это почему же?

Объяснение я слушал во время следующего тоста. И еще одного. И еще. Нам с Марлой нашлось о чем пошептаться. Во время ужина. Потом времени не хватило. Не только Солнечный соскучился по мне. Да и ужин малость затянулся. Кажется, только добрались до моего шатра, то… сё… а уже время Санута.

Но то, что мне радовались все это я и сам потом увидел. А было бы из-за чего… Ну, вернулся я к каравану. Ну, нашел его на Дороге. Сам нашел. А не в условленном месте, где меня могли и подождать несколько дней. Если б у меня хватило ума договориться с караванщиком и колдуном. Не хватило. Не договорился. Даже в голову не пришло, что такое можно сделать. Точнее, нужно. Если нет желания под лапами поалов доказывать, что живой и что человек.

Тут, возле Дороги, хватает мертвецов, которых некому было сжечь. И колдовских местечек хватает. И амулетов спрятанных или потерянных. Останется труп возле такого места или амулета и получается зомби какой-нибудь, а то и демон. Что только и ждет подходящего момента, чтоб вселиться в чужое тело.

Вообще-то, в такие басни я верю с трудом, но Марла сказала, что видела неупокоиных, и даже сражалась с одним. И без помощи колдуна не справилась бы. Другого колдуна она тогда сопровождала, не Асса. И молода была, глупая: полезла в битву с тем, кого ни мечом, ни когтем не убить. Мертвых труднее убить, чем живых.

— А почему я ни разу не видел этих… оживших?..

— Потому, что ты везучий. И глупый.

— Почему это?!

— Пушистый, ты делишься своим везением с другими. А везение…

Оказалось, что пока меня не было, караван угодил под лавину.

Горы стонали и дрожали, камни падали на Дорогу, прыгали под ноги поалам…

Не ожидал, что Марла умеет так красиво говорить.

Когда надо, поалы могут бежать очень быстро. Двух или трех последних побило камнями. Сильно, но не насмерть. Они смогли доковылять до привала, а там их пустили на мясо. Повезло, одним словом. Не тем, прирезанным, ясное дело, всем остальным повезло. И они почему-то решили, что это моя удача защитила караван. Даже без меня. Такой вот я сильный и везучий. А другому каравану придется искать обход или разбирать завал. Теперь, когда я вернулся… короче, всё будет хорошо и еще лучше. Все это знают и любят меня больше, чем свою мамочку. И будут любить до самого конца Пути. Если удача от меня не отвернется.

Вот так я и узнал, какой я мудрый и отважный. Самым последним, кстати, узнал. Вроде бы, гордиться можно. А я чувствую себя дурак дураком.

21.

Каждый живет среди тех кошмаров, какие может себе придумать.

Так заявил Пал Нилыч, когда я рассказал ему одну прикольную историю.

Дело было еще в первые месяцы моей ординатуры. Работала в нашей бригаде одна баба. Не баба даже, а сплошное несчастье. Она постоянно ругалась в транспорте, ей постоянно резали сумку, ее родных и близких грабили в подъезде, насиловали в лифте, сбивали на тротуаре… Короче, совсем не скучная жизнь у людей. И каждое мое дежурство начиналось с рассказа о новом несчастье, случившемся с очередным родственником Степаниды Ивановны. С такими смачными и жуткими подробностями, хоть в книжку записывай. Да еще хорошо поставленный голос драматической актрисы, каким Степанида пользовалась без зазрения совести. После такого выступления женская часть бригады успокаивала нервы валерьянкой, а мужская крепким кофе и сигаретами. Сначала я думал, что старшая медсестра живет в зоне боевых действий. Очень уж ее рассказы напоминали репортажи с линии фронта. Или родственники у нее там, а она к ним в гости частит. А потом мне стало не до Степаниды; я познакомился с Дашкой из кардиологии, и свою порцию кофе и болтовни стал получать этажом выше. Пару раз провел Дашку домой. А чего не провести? Вечер свободный, а она мне кофе с домашним пирогом предлагает. На завтрак. Жила Дашка, правда, далековато, но маршрутки в ее глухомань бегали регулярно. А на старом кладбище, мимо которого приходилось идти, было тихо и спокойно, как… ну, как на кладбище. Даже в ночь полнолуния никто там не выкапывался из могил. Дашка говорила, что тише и спокойнее ее района нет во всем городе. Можно, мол, свободно идти поздно вечером или рано утром, и все нормально будет. А если надо сократить путь, то и через кладбище пробежаться можно. Короче, смелая девка мне попалась. Без этих визгов-обмороков при виде мухи в стакане. Но Дашка называла себя трусихой. Боялась она, кто бы мог подумать, мороженого. Шоколадного. Я уж и не знаю, как эта фобия называется.

32
{"b":"21941","o":1}