ЛитМир - Электронная Библиотека

Не только подтвердив, но и развив те обязательства, которые силой вещей все более и более налагаются самой жизнью на органы местного самоуправления, государство должно принять меры к тому, чтобы обеспечить эти учреждения достаточным количеством местных работников и изыскать пути для улучшения местных финансов. Чем шире и разностороннее явится работа местных сил, тем совершеннее должен быть правительственный аппарат, который, не растрачиваясь на второстепенное, должен блюсти главное и все общегосударственное. С одной стороны, в виде связи, с другой – в виде контрольного прибора, должна быть разработана и введена в систему точно поставленная административно-судная часть, которая наблюдала бы за законностью и разрешала споры о праве в пределах местного управления и самоуправления.

В решении рабочего вопроса правительство предлагало идти своим традиционным путем, который себя оправдал, это установление норм, которые определяли бы полное и точное правовое положение рабочих. Следует напомнить, что, по оценкам авторитетных специалистов, российское рабочее законодательство было самым лучшим в мире.

В национальном вопросе правительство не собиралось идти ни на какие уступки, справедливо полагая, что нельзя было допустить ослабления определяющего положения Русской нации. Ослабление позиций Русского народа грозило распадом государства, которое Русский народ создал, укрепляя и развивая в течение веков.

Правительство взывало к чувствам «прекрасного и благородного, что показала война в области отношения к общей матери, к великой России, со стороны многочисленных народов, живущих под сенью великодержавного народа Русского».

Правительственная программа будущего России фактически не была услышана. Многие депутаты даже не вдумывались в существо предложенного, а с ходу отвергли ее без всякого обсуждения в угоду партийным установкам и личным амбициям, предъявив правительству старые требования либерально-масонского подполья.

Назначение председателя Совета Министров Штюрмера одновременно и министром иностранных дел произвело в Англии и Франции эффект разорвавшейся бомбы. Отставка Сазонова была истолкована как победа закулисных германских влияний; несмотря на официальные заявления русского правительства о войне до победного конца, союзники этому не хотели верить. Назначение Штюрмера истолковывается как первый шаг Царя к установлению мира с Германией. Милюков распускает ложные слухи, что в руки английского дипломатического шпионажа попал ряд документов, компрометирующих нового русского министра иностранных дел и якобы подтверждающих его неискренность в отношении союзников и стремление приблизить конец войны, хотя бы ценой компромисса. Об этом Милюков решил заявить с трибуны Государственной думы.

Моральный террор либерально-масонского подполья против царских министров приводил к возникновению опасного механизма, по сути дела, парализовавшего их деятельность. Каждый новый министр, вступая в должность, вдруг ощущал вокруг себя общественный вакуум и активное недоброжелательство к себе со стороны представителей образованного слоя. Для многих воспитанных в определенной культурной среде такой негласный бойкот был невыносим и вынуждал их идти навстречу либерально-масонскому подполью, а значит, предавать Царя. Мало кто из министров мог долго существовать в таком вакууме, не капитулировав перед «прогрессивной общественностью». И если для Царя смена министров была стремлением к гражданскому миру, то для самих министров – своего рода капитуляцией перед темными силами, которым они не умели сказать решительное «нет».

Приверженность подавляющей части государственных деятелей России западноевропейской системе жизненных ценностей, их связь с либерально-масонским подпольем до предела ограничивали выбор Царя в назначении на министерские посты, часто вынуждая соглашаться на компромиссные фигуры.

На должности председателя Совета Министров Штюрмера в ноябре 1916 года сменяет А.Ф. Трепов, а в конце декабря – князь Н.Д. Голицын. Ключевую должность министра внутренних дел последовательно замещают Н. Маклаков, А. Хвостов и А.Д. Протопопов.

Назначение министром внутренних дел А.Д. Протопопова продиктовано для Царя стремлением к гражданскому миру с Думой. Протопопов был одним из видных «прогрессивных деятелей» Думы, членом ее президиума, членом Прогрессивного блока, кандидатом блока в «Министерство доверия», находился в приятельских отношениях с Гучковым и, как всякий либерал-октябрист, ненавидел патриотов. На примере Протопопова легко убедиться, как работала политическая машина либерально-масонского подполья и как легко расправлялась она со своими единомышленниками, если они отказывались следовать его политической линии. Протопопов принял царское предложение стать министром без согласия сил, управляющих Прогрессивным блоком, и в течение нескольких недель был жестоко наказан. По мановению палочки невидимого дирижера через кампанию лжи и клеветы в печати и «общественных организациях» Протопопов превращен в «общественном мнении» из «прогрессивного деятеля» в «крайнего реакционера», человека ненормального, страдающего прогрессирующим параличом, германофила, связанного со всеми темными силами и немецкими шпионами.

Да и для Царя назначение Протопопова на ключевой пост в правительстве было роковой ошибкой. Трудно найти более неподходящего человека для занятия этой должности в столь серьезное время. Несомненно являясь порядочным и добрым человеком, Протопопов был недалекого ума, тщеславен и удивительно безалаберен. Ни для чего у него не существовало определенных часов, никогда нельзя было предвидеть, что и когда он будет делать в течение дня. Его близкий сотрудник В.В. Балашов рассказывает:

«В 11 часов утра назначен прием членов Государственного совета, сенаторов и других должностных лиц. Все они съезжаются к назначенному часу, а Протопопов спит. Проходит час, другой, он все спит. Наконец он просыпается и в халате спускается к себе в уборную, куда приглашены разные близкие ему лица, как-то Курлов, проф. Бехтерев, Бурдуков, Бадмаев, князь Тарханов, впоследствии Белецкий. Беседа затягивается на несколько часов, а в приемной Протопопова все ждут. Съезжаются приглашенные к завтраку, причем им объясняется, что министр страшно занят и примет их после завтрака. Завтрак проходит, а министр все не показывается. Бывало, что ожидавшие приема тщетно ждали до обеда, назначавшегося в половине восьмого всегда, и приглашались к обеду, а пока они обедали, Протопопов куда-то успевал уехать из дома. Некоторые губернаторы, приезжавшие из провинции со срочными докладами, иногда таким образом дня по три добивались увидеть министра и так и уезжали из Петрограда, не повидав его»[91].

Не вполне подходил на должность председателя Совета Министров военной поры и князь Голицын, старый, болезненный человек, не способный к решительным и инициативным мерам. И вообще, большая часть министров могла бы быть признана удовлетворительной только в условиях мирного времени и при отсутствии грозного заговора, готовившегося в недрах либерально-масонского подполья. Сверхчеловеческие задачи, которые выдвигались перед ними временем, были им явно не по плечу. Непостижимо, чем руководствовался Государь, избирая их на столь ответственные посты. По-видимому, в военное время он придавал меньше внимания гражданской администрации, чем военной. Последние два года большую часть своего времени и сил он отдавал армии и до последних дней полностью полагался на ее руководство, даже не подозревая о глубине предательства, которое ковалось за его плечами высшим военным командованием.

В декабре 1916 года группа русских государственных деятелей, членов Государственного совета, в том числе бывший министр внутренних дел Н. Маклаков, – подает Царю записку, в которой рекомендовалось ввести в больших городах военное, а если нужно, и осадное положение, полевые суды, оздоровить петербургский гарнизон, вооружив его артиллерией и пулеметами, милитаризовать деятельность оборонных заводов, на время войны закрыть органы леволиберальной печати. Однако Царь не прислушался к этой записке.

вернуться

91

ГАРФ, ф. 1467, д. 542, л. 3–4.

28
{"b":"21957","o":1}