ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Главным содержанием общественных противоречий в России конца XIX – начала XX века была не социальная борьба, а противостояние значительного фронта антирусских сил против русского государственного строя, российских основ, традиций и идеалов. Хотя война антирусских сил против национальной России велась все чаще под предлогом классовой борьбы или движения за «прогресс против реакции». В стране сложилась тяжелая общественная ситуация, при которой с чувством ненависти к исторической России объединилась значительная часть русского правящего класса и образованного общества, лишенного национального сознания и национально невежественного, вместе с многочисленными националистическими группировками евреев, поляков, финнов и др., выступавших нередко под личиной социалистических и либеральных партий.

В конце XIX века вызрели и сформировались четыре основных антирусских движения, в своей идеологии ориентированные на разрушение российских основ и построение в стране некоего совершенного государства по западному образцу. Коренные ценности России, ее самобытные основы, традиции и идеалы воспринимались представителями этих течений как помехи на пути к некоему идеалу западного типа. Первое движение, которое можно назвать либерально-масонским, составляли либералы, ориентировавшиеся на уже сложившуюся в Западной Европе практику государственного устройства с парламентом, регулярными выборами и прочими атрибутами западной «демократии». Либералы отрицали право России на самобытность развития, считая многие ее особенности историческим анахронизмом, который будет изжит при переходе к западной цивилизации. Приложение слова «масонское» к этому движению связано с тем, что руководство им осуществлялось, как правило, лицами, состоявшими в масонских ложах.

Второе движение составляли так называемые народники. Реальное название их движения не отражало его содержания. «Народники» отнюдь не опирались на русские народные основы, традиции и идеалы, а были социалистами в западноевропейском понимании этого слова, т.е. стремились построить в России некий утопический строй – социализм. Единственное, что, может быть, условно сближало «народников» с Русским народом, это стремление использовать при построении социализма русскую общину, воспринимаемую ими как социалистический институт. «Народники» от «Земли и воли» до эсеровских организаций оставили в России кровавый след тысяч террористических актов против русских государственных деятелей и пожали ниву ненависти в Русском народе. Тайный заговорщический характер «народничества» придавал ему зловещий смысл, сближавший его с масонством. Большой знаток тайных грязных дел – Л. Троцкий в одной из своих первых «научных» работ сравнивал масонство с «народничеством».

Третье антирусское движение составляли так называемые марксисты, или социал-демократы, боровшиеся за построение социализма и коммунизма на основе учения Маркса и Энгельса. Марксисты начисто отрицали самобытный путь развития России, следуя указаниям учителей, что все человечество последовательно переходит из одной фазы развития в другую, закономерно завершая свой путь социализмом и коммунизмом. Марксисты, писал руководитель эсеров В. М. Чернов, «с какой-то аскетической узостью сектантов сосредоточивались на вопросах экономики… они были сплоченнее нас («народников» – О.П.): новизна их учения на русской почве заставляла их выработать почти масонское тяготение друг к другу и противопоставление себя всему остальному миру. Марксисты складывались на наших глазах в какое-то воинствующее духовное братство, которое объявляло непримиримую войну всему остальному миру…».130

Весьма показательно, что лидеры «народничества» видели у марксистов масонские черты, а те в свою очередь замечали то же самое у «народников». И те и другие взяли у масонов многие принципы организации и метод работы. Тем более что немалое количество руководителей и «народников», и марксистов состояли в масонских ложах (хотя, конечно, значительно меньше, чем у либералов).

Слой так называемых революционеров на 2/3 состоял из нерусских, около половины «революционеров» были евреи. Командующий Сибирским военным округом генерал Н.Н. Сухотин подсчитал количество политических поднадзорных по национальностям на 1 января 1905 года: на 4526 человек было 1898 русских (включая малороссов и белорусов); евреев – 1676; поляков – 624; представителей кавказских народностей – 124; прибалтийских – 85; прочих – 94.131 Для многих из них участие в революционных партиях было формой национальной борьбы против «ненавистного Русского государства».

Но существовало и четвертое антирусское движение – чисто националистическое, не прикрывавшееся никакими социальными одеждами, отстаивавшее эгоистические интересы определенных национальных групп. Тон здесь задавали сионисты.

Лозунги, которые выдвигали революционные антирусские партии, довольно просты и однообразны. Ставилась цель свержения царского Самодержавия и установления «Самодержавия народа» путем созыва Учредительного собрания, которое и решит все проблемы. В этом сходились и большевики, и эсеры. Так, в 1902 году в проекте программы Российской социал-демократической рабочей партии, написанной пятью членами редакции газеты «Искра», в том числе Лениным, заявлялось, что преобразование в России «достижимо лишь путем низвержения Самодержавия и созыва Учредительного собрания, свободно избранного всем народом». Особо провозглашалась так называемая четыреххвостка (всеобщее, тайное, равное и прямое избирательное право). Аналогичные мысли высказывались в 1901-1902 годах руководителями эсеров В. М. Черновым и М.Р. Гоцем.

Общая тактика антирусских сил была такова, что допускались любые формы борьбы, включая самые грязные и кровавые. «Пусть пойдет в дело все, – заявляли революционные деятели, – начиная от самых скромных проявлений организованного общественного мнения, как петиции, адреса земств и городских дум, легальные резолюции обществ и учреждений, продолжая протестами, митингами, банкетами, уличными манифестациями и кончая прямым бойкотом распоряжений правительства, всеобщими забастовками, захватом требуемых общественностью прав и отстаиванием их всеми средствами, вплоть до применения оружия в любой форме, индивидуальной или коллективной, какая только для соответственного коллектива возможна и для его правосознания приемлема».132 Как показала дальнейшая практика, революционному правосознанию оказались приемлемы самые страшные методы, в результате которых за 1905-1906 годы погибло около 20 тыс. русских людей. Особенно расцветала революционная клевета в самых разных формах: в газетах и журналах, в листовках, путем распространения слухов. О Царе, его близких и окружении, о правительстве и духовенстве намеренно распускаются самые гнусные и подлые выдумки.

В 1904 году «Освобождение» опубликовало фальшивый циркуляр Плеве, якобы призывавший к погромам. Уже давно установлено, что это фальшивка, но леволиберальная печать самым бесстыдным образом продолжала ссылаться на него. Этика «освободителей» допускала использование любой лжи в отношении тех, кто объявлялся реакционером. Весьма показательна кампания лжи и клеветы против Иоанна Кронштадтского и многих православных священников, которым обычно приписывали заготовленный набор обвинений в обмане, развратной жизни и корыстолюбии.

Очень большое распространение имело жульничество при помощи фотомонтажа. Среди народа распространялась масса фотокарточек, в которых, например, изображалось избиение студентов казаками. Карточки выдавались за моментальный снимок с натуры. На самом деле это были рисунки, снятые фотоаппаратом, распространялись также «фотографии» Распутина с женщинами в постели, представлявшие обыкновенный фотомонтаж.

Убийство своих политических оппонентов как форма борьбы фактически признавалось большинством антирусских партий. Хотя не все они высказывались об этом откровенно, но большинство допускало как исключительную необходимость в борьбе с царской властью. Так, в подготовке к убийству великого князя Сергея Александровича наравне с эсеровскими боевиками так или иначе приняли участие социал-демократы, кадеты, сионисты и т.п. Об этом подробно рассказывает террорист Б. Савинков в своих воспоминаниях. Характерна сцена получения им данных о жизни предполагаемой жертвы от одного князя-либерала, будущего видного члена кадетской партии, заявившего ему, что «убийство великого князя – акт первостепенной политической важности, что он от всей души сочувствует нам и в самом ближайшем будущем даст ценные и точные указания».133

вернуться
130

Чернов В. М. Перед бурей. М., 1993. С. 55.

вернуться
131

Ольденбург С. С. Указ соч. С. 261.

вернуться
132

Чернов В. М. Указ. соч. С. 203.

вернуться
133

Савинков Б.В. Воспоминания террориста. М., 1990.

43
{"b":"21957","o":1}