ЛитМир - Электронная Библиотека

— А ты, наверно, и забыл, что комбриг очень брезглив?»

Ну как же! Он действительно брезглив — на удивление, до болезненности!

Имитируя крайнюю угнетенность, упадок сил (от раскаяния), почти сомнамбулическое состояние, Кичкин повел рукой по столу за букашкой. Явно не отдавая себе отчета в своих поступках, машинально схватил ее, потом, словно бы по забывчивости, поднес ко рту и…

Нехитрый фокус! Еще в детстве он удивлял им приятелей. Брался на спор проглотить лягушонка, гусеницу, несколько гвоздей — все, что угодно, лишь бы поместилось в горсти. Но он только делал вид, что глотает. Двигал кадыком, давился, морщился, а лягушонок или гвозди оставались у него в горсти.

Тот же спектакль был разыгран перед изумленным комбригом. Кичкин, якобы в беспамятстве, поднес горсть ко рту, сделал несколько судорожных глотательных движений, страшно скривился и, опустив руку, незаметно бросил букашку на пол.

Изумление на лице комбрига сменилось выражением почти физического страдания. Некоторое время он, видимо, боролся с тошнотой. Наконец просипел полузадушенным голосом:

— Вы с ума сошли! Вон отсюда! Выплюньте сейчас же эту гадость! Да рот прополоскать, рот!..

Торжествуя, Кичкин опрометью кинулся из каюты…

Фокус с букашкой был обсужден наедине с Петровичем.

— Школярские замашки! — сказал Петрович с осуждением, но по голосу можно догадаться, что он сдерживает улыбку. — А ведь ты не школяр, Генка. Ты — офицер.

— Уж и пошутить нельзя!

— Над командиром? При исполнении своих служебных обязанностей? Счастье твое, что комбриг не понял фокус с букашкой. Нет, попомни мое слово: спишет он тебя с корабля!

Молчание. Кичкин обдумывает нависшую над ним угрозу.

— За что это списывать меня с корабля? — обиженно бурчит он. — Я же воюю. И, по-моему, не хуже других… А насчет букашки правильно: допустил глупость, согласен. Но ты пойми, Петрович: монотонность этого траления нашего заедает. Ну и… ошибешься иной раз…

— Да брось ты, ей-богу! Завтра к Железным Воротам подойдем. Ты развеселись! Название-то какое — Железные Ворота! А что у тебя дальше на карте?

— Катаракты, — неохотно отвечает Кичкин. — Ворота — это только вход в Катаракты.

— Вот и протиснемся всей бригадой через эти Катаракты. А потом опять равнина, раздолье. И до Белграда уже рукой подать. Как село-то, забыл, называется, за Катарактами?

— Молдова-Веке…

…Никогда больше не забудет Петрович названия села по ту сторону Катарактов. И не он один. В бригаде все до конца дней своих будут помнить Молдова-Веке, потому что там встретят их тупые удары взрывов и оранжевая, горящая, стремительно несущаяся навстречу вода…

2. «У НАС ТАК НЕ ХОДИЛИ НИКОГДА»

КОМАНДУЮЩЕМУ ДУНАЙСКОЙ ФЛОТИЛИЕЙ

Донесение

Утром 2 ноября 1944 года, пройдя горные ущелья Катарактов, тральщики вверенной мне бригады в количестве сорока пяти вымпелов вышли на плес у села Молдова-Веке.

Еще до рассвета донеслись до нас в горах отдаленные раскаты, которые были вначале приняты за беглый артиллерийский огонь. Однако по мере приближения к плесу смысл этих раскатов разъяснился — впереди рвались мины.

Наконец, миновав последний поворот, мы увидели пламя над рекой.

На широком плесе у села Молдова-Веке скопилось к тому времени около ста судов, караван, собранный после прохода через Катаракты для дальнейшего следования к фронту. В составе каравана были баржи с боеприпасами и продовольствием, а также горючим для танков и авиации, буксирные пароходы, понтоны для наведения переправ и госпитальное судно с выздоравливающими бойцами.

В дальнейшем комендант каравана действительно не проявил необходимой осторожности. Но могу засвидетельствовать в его оправдание, что погода резко ухудшилась. Со дня на день Дунай мог стать, суда оказались бы в ловушке — вмерзшими в лед до весны. Заставляла спешить и напряженная обстановка на фронте.

В силу этих соображений комендант каравана, не дожидаясь тральщиков, отдал приказание сниматься с якоря.

На рассвете 2 ноября, то есть в то время, когда мы были уже на подходе к Молдова-Веке, караван возобновил свое движение по Дунаю.

И тогда корабли один за другим начали рваться на якорных минах. Почти сразу же подорвалась баржа с горючим. По Дунаю потекло пламя, бензин разлился на большом пространстве, увлекая за собой горящие обломки и увеличивая панику на судах.

Потом стали детонировать немецкие донные мины, лежавшие на грунте. От детонации немедленно подорвалась в голове каравана еще одна баржа с горючим, а также ее буксир.

(Описываю последовательность взрывов со слов коменданта каравана, так как, приближаясь на предельной скорости к плесу, мы видели лишь высокие всплески воды и вспышки блещущего огня.) Подорвался понтон в середине каравана, за ним в конце каравана — баржа с боеприпасами. Пожар с нее перекинулся на соседнюю баржу, также груженную боеприпасами. И она была, в свою очередь, уничтожена взрывом.

Движение каравана приостановилось.

Выйдя на плес, мы застали картину полного разгрома — как после массированного артиллерийского или воздушного налета. Уцелевшие суда приткнулись к берегу где попало, некоторые даже выбросились на мель. Пламя текло по воде. Раненые и обожженные взывали из воды о помощи.

Немедленно же моряки моей бригады приняли участие в тушении пожара. Раненые были подняты на борт, им оказана медицинская помощь.

Нас встретили с огромной радостью и облегчением, надеясь на то, что тральщики начнут сразу же пробивать фарватер и поведут караван дальше за собой. Однако положение оказалось значительно более сложным.

По моему приказанию было проведено разведывательное траление вдоль плеса. Кроме того, я лично опросил ряд местных жителей — сербов. (Село Молдова-Веке находится на румынском берегу, но живут в нем сербы.) Установлено было, что с плеса начинается минная банка, причем необычайной плотности, а также длины — тянется от Молдова-Веке на сто двадцать километров, почти до самого Белграда.

Лоцманы, сопровождавшие бригаду, были вызваны на штабной тральщик для консультации. Все они сошлись на том, что бесполезно пытаться штурмовать наличными силами бригады минированный участок такой длины и плотности. Это заняло бы у нас несколько месяцев, тогда как ледостава можно ждать в самое ближайшее время. Совет лоцманов: зимовать бригаде в Молдова-Веке.

Докладывая Вам обстановку, сложившуюся у села Молдова-Веке и ожидая Ваших приказаний, буду между тем стараться изыскать иные варианты решения…

ПЕРВАЯ НОЧЬ НА ПЛЕСЕ У МОЛДОВА-ВЕКЕ

— Спишь, Петрович?

— Нет.

— Перебрось-ка спички со стола!.. Спасибо. И ты не можешь заснуть? Я как закрою глаза, огоньки эти начинают мерцать. Мучение!

— Какие огоньки?

— Ну те, что на воде были. Бензин горящий. До самой смерти, наверное, не забуду, как трупы вереницей проплывали вдоль борта. А возле них, вроде свечей погребальных, огоньки эти, огоньки…

— Да, вспомнишь — дрожь пробирает!

— И тебя пробирает? А ты уже третий год воюешь. Мне, значит, простительно. Да еще комбриг приказал мне спустить шлюпку и вылавливать трупы в камышах. Такое только в кошмаре может присниться…

— Захоронить-то их надо было?

— А я ничего против этого не говорю. Не Мне — кому-нибудь другому пришлось бы вылавливать. Но они, Петрович, уже и на людей не были похожи. Черные-черные, как головешки. Будто лесной пожар прошел, а потом полуобгорелые пни подмыло и течением вниз понесло.

— Да будет тебе!

Молчание. Иллюминатор в каюте зашторен. Кичкин и Петрович ворочаются с боку на бок, то и дело взбивая подушки. Нет, сон нейдет!

— На что у комбрига нашего нервы стальные, — это опять Кичкин, — а и того, знаешь, проняло. Я вместе с ним на мостике стоял. Невольно оглянулся, вижу: лицо будто окаменело! Белое, неподвижное. А когда начал приказания отдавать, все откашливается и откашливается, словно бы в горле что-то застряло…

17
{"b":"21965","o":1}