ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Чисто-начисто вылизав миску (порядок прежде всего!), я решил поблагодарить своего благодетеля и радостно тявкнул. Поварешка что-то уронила в своем углу. Выходя из кухни, я не удержался и еще раз клацнул зубами в сторону моей недавней обидчицы. Она вздрогнула, открыла рот, чтобы выдать порцию желчи, но передумала. А еще говорили, что человек плохо поддается дрессировке.

На пороге я нос к носу столкнулся с Барсиком. Конечно, в буквальном смысле это было невозможно, так как его нос доставал мне разве что до коленки. Вот в мои лапы-то он и врезался. От неожиданности полосатый поглотитель мышей зашипел и попытался исполосовать мой прекрасный чувствительный нос своими когтями. Шалишь, приятель, со мной такие штучки не проходят. Как специалист по боевым искусствам, я отпрянул назад и ушел от прямого удара. Не ощутив мишени, кошачья лапа просвистела мимо, а за ней просвистел и сам котик. Я, конечно, ему в этом немного помог и своих преподавателей не опозорил. Лохматый клубок пролетел в глубь кухни и врезался в полки с кастрюлями и плошками.

Тут котейко, конечно, не оплошал. Он не бросился на меня, а картинно завалился и издал полный страдания стон. К нему на помощь сломя голову бросилась кошачья благодетельница:

— Убийца! Ты его покалечил!

Не понял, так я его покалечил или все-таки убил? Увы, ни то и ни другое. Просто необходимая самооборона. Любой суд меня оправдает — он первый начал.

— Все, ребята, перестали. Все свои проблемы решайте во дворе.

Конечно, конечно. Я вообще песик сообразительный и послушный. Особенно когда мне что-то говорит человек, от которого зависит мое питание. Да к тому же еще и прекрасный повар.

Хорошо обед прошел, жалко, что завтракать мне здесь больше не придется. Всего несколько часов осталось мне в собачьей шкуре куковать.

С Селистеной мы добрались до трапезной одновременно. Она умывалась ровно столько, сколько я ел. Тут одно из двух: или я слишком быстро ем, или она слишком медленно умывается. Наверное, все-таки и то и другое.

Она ласково потрепала меня за ухом, и нашим взорам предстал огромный стол, за которым могла бы премило разместиться пара дюжин едоков. Но накрыт был только самый краешек. То, что я узрел на столе, повергло меня в уныние, но вместе с тем стало совершенно ясно, почему у мелкой такой вздорный характер. Как у нее после такой еды ум за разум не заходит? Хотя, судя по всему, процесс уже пошел. Плачьте, люди! Я вам сейчас расскажу, что полагается молодому, растущему организму после долгой прогулки на обед (и мне почему-то кажется, что до ужина у нее дело вообще не дойдет). И притом всем известно, что обед — это самая важная еда после завтрака и ужина. Мужайтесь! Перечисляю:

— овсяная каша (судя по запаху, даже не на молоке!);

— одна вареная морковка;

— одна вареная свекла;

— одна вареная картошина;

— несколько листьев салата;

— малюсенький ломтик хлеба;

— крошечная плошечка с икрой;

— зеленое яблочко;

— небольшой кусочек вареной (!!!) стерляди.

Ну и как вам меню? Да меня, глядя на такое, чуть дед Кондратий не обнял. В общем, это многое объясняет. Ничего странного, что на таких-то харчах она такая и выросла. Вот до чего может докатиться молодая личность без надлежащего родительского контроля и внимания. И куда только Антип смотрит?! Да если бы у меня была дочка, я бы ух!!! Я бы все делал правильно, и только так, как это необходимо.

Между тем Селистена с явным удовольствием приступила к трапезе. Мне ничего другого не оставалось, как уныло улечься рядом и скрепя сердце наблюдать, как боярышня издевается над своим организмом. Между тем худосочная личность ела с аппетитом, довольно причмокивая и с еле заметной улыбкой на губах. Как можно есть ТАКИЕ продукты с таким удовольствием, мой разум просто не мог понять. А когда я заметил, что на столе отсутствует соль, то просто отвернулся. Вы как хотите, но смотреть на это равнодушно я не могу.

— Шарик, хочешь кусочек?

Знаете, что она мне предложила? Вареную морковку! Я и в человеческом обличье ее есть бы не стал, а уж сейчас это вообще звучит как издевательство. Какой я молодец, что на кухню заглянул, а то бы помер от истощения с такой заботливой хозяйкой.

— Зря ты от здоровой пищи отказываешься, это очень полезно для желудка.

Ага, если пища такая здоровая, то почему ты сама такая мелкая? Вот если бы ты кусок парной свининки, запеченной в горчице, за обедом съела да горкой блинов с паюсной икоркой закусила, глядишь, тебя при сильном ветре не сдувало бы. Нет уж, увольте, я себя слишком люблю, чтобы над собой варварские эксперименты ставить.

— Вот говорю тебе, говорю, а толку никакого. Ты небось уже на кухне побывал и какой-нибудь жути жирной да острой налопался. Пойми, подобным питанием ты просто убиваешь свой организм.

Я даже подавился от возмущения. Это я-то себя убиваю?! Да я себя ненаглядного окружил заботой и вниманием. Кто же обо мне, сироте горемычном, ПОЗАБОТИТСЯ, если не я сам? А уж столь любимый мною желудок я никак не могу обидеть вареной свеклой и корочкой хлеба. Да он со мной после такого три дня разговаривать не будет.

— А мясо порядочному человеку, как, впрочем, и воспитанной собаке вообще есть нельзя.

Все, с дуба рухнула рыжеволосая. А мясо-то чем ей помешало?

— Ты только вдумайся, ведь ты ешь трупы бедных животных. А вдруг у них детки были? А ты их сиротами оставишь.

Судя по всему, ей совсем не нужен собеседник, а, скорее всего, необходим благодарный слушатель. Видимо, это была любимая тема боярышни, но слушать ее всем надоело, вот она над беззащитной собакой и издевается. Ответить-то я ей не могу. Точнее, могу, но это будет не самым лучшим вариантом развития событий. Придется терпеть.

— Знаешь, почему у коровы такие грустные глаза? Потому, что она догадывается о том, какая судьба ей уготована.

Все, понеслась. Уже и детки, и грустные глаза в ход пошли… Неужели до сих пор никто не перечил ее идиотизму? Ведь все, о чем она говорит, не выдерживает серьезной критики. Детишек пожалела? Так никто никогда не забьет стельную корову. И это, думаю, должны знать даже боярские дети. А как же быть с рыбьим потомством? Его почему-то не жалко нашей правильной депремьерше. Вон рыжая бутербродик икоркой намазала и за один присест (точнее, укус) погубила с сотню даже не рожденных рыбешек. Так это просто преступление перед рыбьим миром. (Это, конечно, не в счет.)

Глаза у коровы и вправду необыкновенные, но не думаю, что от мыслей об отбивных и жарком. Вон у свиней глаза вообще ничего не выражают. И все, не хочу забивать мою светлую голову всякой ерундой. Каждому свое: кому вареную морковку, а кому копченую телятину.

Селистена еще продолжала развивать свою теорию «правильного» питания, но слушать ее как-то не хотелось Да от таких речей у меня несварение желудка может быть, а это неприемлемо. Я демонстративно сладко зевнул (да так, что челюсти захрустели) и отвернулся от занудной хозяйки.

— Вот и ты, Шарик, меня слушать не хочешь. А еще друг называешься.

Если я друг, тем более негуманно мою легкоранимую психику этакой чушью травмировать.

Дальше, к моему глубокому удовлетворению, трапеза прошла в тишине. Я даже задремал. Доев обед (если его так, конечно, можно назвать), Селистена тихонечко поднялась из-за стола:

— Пойдем к батюшке сходим. Глядишь, помочь чем-нибудь смогу.

Во-во, я так и знал. Вместо того, чтобы как все порядочные люди немного поспать после сытного обеда, она папе помогать собралась. Можно подумать, сам он без этой пигалицы не справится. Хотя после вареной морковки спать не захочется. Не тот эффект. Ладно, посмотрим, как Антип государственными делами ворочает.

Проследовав за Селистеной по терему и прошмыгнув за своей спутницей в уже знакомую горницу Антипа, я плюхнулся на коврик у окна. Судя по тому, что не встретил возражений, это место как раз было приготовлено для моего лохматого предшественника. Значит, дочка в папиной комнате много времени проводит, если даже для собаки коврик постелила.

19
{"b":"21973","o":1}