ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ненастоящие
Низший 2
Добровольно проклятые
Unfu*k yourself. Парься меньше, живи больше
Исчезнувшие. Последняя из рода
Приверженная
Ветер Севера. Аларания
Счастливые люди правильно шевелят мозгами
Иллюзия выбора. Шаг
A
A

— Лучше через два, — осторожно заметил Марк.

— Марк, душка, ты просто сексуальный маньяк. Надеюсь; этих двух часов вам хватит на все?

— Инка! — поморщилась Ольга. — Хоть сейчас оставь свои намеки.

— Отчего же? Горы располагают к разнузданному сексу.

Не смею задерживать последних пылко влюбленных.

— А на чай? — Кажется, Марк и не думал уходить.

— Что значит — «на чай»? — искренне удивилась Инка.

— Я же допер все твое барахло!

Барахла действительно было предостаточно: казалось, Инка привезла в эту горную Тмутаракань весь свой гардероб, включая вечерние платья для приемов в московской мэрии.

Одних только горнолыжных костюмов было три пары, не говоря уже о массе хорошеньких, по-женски легкомысленных аксессуаров.

— Бог подаст, зятек. Не убивай старуху своими меркантильными притязаниями. Жду вас через два часа. Форма одежды — парадная…

Через пятнадцать минут они уже были в своем коттедже.

Марк тотчас же занялся вещами: две дорожные сумки, два чемодана на колесиках, привезенные Марком из Киля, куда он летал по поручению отца, и довольно внушительный «дипломат» с документами, который Марк всегда закрывал на кодовый замок: привычка, выработанная годами работы в концерне. Все документы должны быть в безопасности. Ольгу умиляла эта почти пародийная боязнь промышленного шпионажа…

Ольга стояла возле широкого — во всю стену — окна и не могла отвести взгляда от сказочного великолепия безмолвного синеватого снега и почти черного неба в обрамлении высоких сосен. Она напрочь позабыла о дурацкой сцене в аэропорту, ее сердце учащенно билось — щегол в клетке, да и только. Марк, только что зажегший огонь в камине, тихонько подошел сзади и осторожно обнял жену за плечи.

— Нравится? — выдохнул он, спрятав лицо в ее волосах.

— Просто сказка, милый! Лучше и придумать невозможно.

— Я люблю тебя.

Ольга рассмеялась и повернулась к нему.

— Знаешь, сколько раз ты говорил мне это?

— Не знаю, — он насторожился. — Ты разве считала?

— Первое время — да…

— И как?

— Сбилась на второй тысяче.

— Неужели я так болтлив? Нужно серьезно заняться собой.

Служащие моего ранга должны уметь держать язык за зубами.

— Я так счастлива, Марк!

— Надеюсь, что даже эта стерва Инка ничего нам не испортит.

— Не нужно, Марк. Она все-таки моя лучшая подруга.

— Добавь еще, что она жена твоего отца.

— Это запретная тема… Ты же видишь, с ней он даже помолодел.

— Я всегда говорил, что твой отец — удивительный человек. Держать в узде эту кобылицу потяжелее будет, чем концерном управлять.

— Хорошего же ты мнения о женщинах! — Ольга потрепала Марка по светлым мягким волосам.

— Не обо всех… Идем…

Она знала, что последует за этим: должно быть, отблески огня из камина будут хорошо смотреться на его теле — загорелом (солярий каждый понедельник, с восьми до полдевятого вечера) и хорошо тренированном (тренажерный зал два раза в неделю, вторник и пятница, с семи до восьми утра). Ольге всегда нравился запах его волос: в страсти этот запах приобретал сухой ванильный оттенок. Марк никогда не потел во время любви. Однажды, после бутылки коньяка, распитой на пару, Ольга имела неосторожность поделиться этим невинным наблюдением с Инкой.

— Я всегда говорила, что твой Марк — обыкновенная провинциальная шлюха, — подвела неожиданный итог она.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Ольга.

— Только шлюхи не потеют, когда трахаются.

— Ты думаешь?

— Моя старинная подруга, проститутка с Тверской, считает именно так. Шлюхи всегда остаются сухими, потому что на клиента им плевать, во время акта они заняты подсчетом денег и другими радостными мыслями…

— И что из этого следует?

— Только то, что не существует настоящей любви без, пардон, физических выделений. На твоем месте я бы сильно задумалась о природе его настоящих чувств к тебе, Лелишна…

Больше они на эту тему не заговаривали. Но дурацкая тирада Инки колом засела в Ольгиной голове. Она даже как-то спросила об этом Марка, очень ненавязчиво. Он смутился, но лишь на секунду. А потом рассмеялся и поцеловал Ольгу в голую грудь. Это был самый долгий и самый нежный поцелуй из тех, что он ей дарил.

— Я ведь слишком южный человек, кара. Я вырос там, где нет даже намека на воду. Сухой климат меня основательно подпортил, прости…

…А теперь он стоял позади Ольги и искушал ее каминным огнем, глазами, исполненными так знакомой ей страсти, напряженно сведенными руками.

— Пойдем, кара, — снова шепнул он.

Ольга всегда оттягивала момент соития — оттягивала настолько, насколько вообще его можно было оттянуть. Иногда ее хватало на несколько минут, иногда брачные игры затягивались, но то, что следовало за ними, было всегда одним и тем же: сумасшедшая, хотя и немного прагматичная страсть, всегда остающаяся чуть-чуть неутоленной. Ольге всегда хотелось соответствовать этой страсти — и именно в этом заключался прагматизм. Колодец невозможно вычерпать до дна, Ольга свято в это верила. Даже после двух с половиной лет супружеской жизни.

— Ты знаешь, чего я боюсь больше всего, кара?

Они только что оторвались друг от друга, Марк поглаживал ее плоский живот и задумчиво смотрел на огонь.

— Что, когда я рожу тебе сына, у меня отвиснет грудь…

— Что ты! — Он тихонько засмеялся. — Я буду любить тебя любой… Нет, я совсем не то хотел сказать. Больше всего я боюсь, что ты когда-нибудь бросишь меня… Что однажды я стану ненужным тебе, покажусь тебе неинтересным, пресным…

Ольга положила пальцы ему на губы.

— Замолчи, пожалуйста… Я никогда тебя не разлюблю.

— Это меньше всего зависит от тебя, кара… В любви вообще ничего не зависит от нас самих.

Марк сжал ее в объятиях: прикосновения его сухого жесткого тела всегда сводили ее с ума, но теперь к страсти прибавилась тихая нежность. Это было совершенно новое ощущение, и несколько минут Ольга лежала, прислушиваясь к нему. А потом Марк встал, вышел в другую комнату и вернулся с двумя бокалами шампанского.

— За нас. И за наши горы, — сказал он, протягивая ей бокал.

Они выпили, и Ольга слегка поморщилась:

— Какой странный у него привкус.

— Да? — удивился Марк. — А по-моему, самый обычный…

Ты просто давно не пила шампанского, кара…

— Может быть, — задумчиво сказала Ольга и отставила бокал. — Расскажи мне о своем брате.

— Он тебя заинтересовал, да?

— Человек с именем Иона не может не интересовать.

— Я так и знал, — Марк нахмурился.

— Это совсем не то, что ты думаешь.

— Вообще-то это имя должно было принадлежать мне. Ты знаешь, я всегда завидовал ему, я даже как-то раз устроил матери скандал: почему Ионой назвали этого сопляка, эту головешку, а не меня.

— И что она тебе сказала?

— Ты не поверишь! Если хотите, можете поменяться. Если, конечно. Иона согласится.

— Он не согласился.

— Он послал меня подальше со всеми моими притязаниями. Он уже тогда понимал, что это имя действует на девушек как красная тряпка на быка. Даже если они живут в затрапезной Туркмении.

— Он был недалек от истины.

— Еще бы! С таким именем никому и в голову не придет клеить шлюх и бегать за дешевыми индийскими презервативами в дежурную аптеку. Только возвышенные чувства и лепестки роз на подушке в первую брачную ночь.

— Очень романтично.

— Так же романтично, как и не правдоподобно.

— Он бабник? И покупает дешевые индийские презервативы?

— Понятия не имею…

— Но теперь-то ты не жалеешь об этом имени?

— Нисколько. Если бы меня звали Иона, я прожил бы совсем другую жизнь, стал бы работать спасателем в этом райском медвежьем углу и никогда не встретил бы тебя…

Часы на руке Марка запищали какой-то давно забытый колониальный гимн. Оба они — и Марк, и Ольга — вздрогнули.

Ольга перехватила руку Марка и поднесла к глазам светящийся циферблат.

— Господи, два часа уже прошли!

6
{"b":"21977","o":1}