ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Интересно, как оценил бы со стороны наш необязательный треп уехавший Лещ?

* * *

…Я снова сидела на маленькой кухне Лапицкого, на той же пластиковой табуретке, и даже с той стороны стола, с которой в феврале пыталась выстрелить в него. Сейчас ситуация кардинально поменялась: за немытыми окнами логова капитана уютно расположился московский май, а мы уже знали, что нам ждать друг от друга.

Лицо капитана сияло, а может быть, это было только слабое, прихотливое отражение моего собственного сияющего лица?

– Ну, что ты там нарыла, Мария Медичи? – весело спросил капитан.

– Кое-что, что должно вас порадовать, герр капитан. Вы оказались правы, никто не может поручиться за свою безупречную репутацию. А тем более за нее не может поручиться господин Меньших.

– Неужели она так сильно пострадала, с тех пор как ты поселилась в его апартаментах?

– Она пострадала еще раньше. В Свазиленде. Свазиленд, кажется, фигурировал в вашем досье…

– Что-то припоминаю. Действительно, фигурировал. Вместе с еще полусотней стран и населенных пунктов, включая Тринидад и Тобаго и город Харцызск Донецкой области.

– Лещ кое-что привез оттуда. Кое-что, что позволит тебе взять его за скользкие жабры. Он серьезно болен. Капитан хмыкнул.

– Если это правда, то ты заставишь меня усомниться в профпригодности моих людей. Они изучили этого типа вдоль и поперек. Никакого намека на нездоровье, за три последних года только недельная ангина и растяжение связок на внутреннем чемпионате компании по волейболу.

– Ты смотри, а я даже не знала, что он увлекается таким демократичным видом спорта. А как же гольф и виндсерфинг?

– Это тоже имеет место быть… Ну и чем же болен наш влиятельный друг?

– СПИД, – коротко сказала я.

– Что? – Он лениво не поверил мне и на некоторое время затих. – Какой такой СПИД? Что-то ты заговариваешься, душа моя. Признайся, сама это придумала?

– Нет. Он рассказал мне об этом.

– Сам?

– Представь себе.

– Ты, я смотрю, очень специфически действуешь на людей. Притягиваешь их пороки как магнит. Только это как-то выглядит.., уж больно опереточно. Неужели ты думаешь, что такую вещь, как СПИД, такому человеку, как Михаил Меньших, удалось бы скрыть от бдительного ока широкой общественности?

– Было, по крайней мере, два места, ущучить в которых Леща было практически невозможно: Свазиленд и Югославия. Свазиленд – начало истории, а Югославия – ее трагическая кульминация. Его протестировали и поставили диагноз именно в Югославии, в каком-то полевом госпитале возле Вуковара. Его приятель юг, кажется, его звали Марко. При том, что тогда творилось, отследить проблемы Леша было практически невозможно, так что твои птенчики не виноваты.

– Ну хорошо. Допустим. Но по приезде домой он должен был как-то поддерживать себя, он должен был засветиться в каком-нибудь специализированном центре, ведь это же не геморрой, в конце концов…

– В том-то все и дело. Его секретарша вывела его на людей, которые занимаются проблемой СПИДа, как бы это поточнее выразиться… В частном порядке, что ли.

– Кружок юных любителей Авиценны?

– Что-то вроде того. Одним словом, уже существует препарат… – название «альфафэтапротеин» чуть не сорвалось с моего языка, но, по зрелом размышлении, я решила оставить его при себе. – Уже существует препарат, который позволяет решить проблему СПИДа в принципе.

– Какое облегчение! Жаль, Фредди Меркьюри не дожил, – не удержался капитан. – А современная медицина в курсе? И не те ли это ампулки, которые ты передала нам на анализ?

– Именно те. И знаешь, сколько стоит одна такая ампула?

– В долларах по курсу?

– В долларах это будет порядка тридцати тысяч. Доставай калькулятор и высчитывай. Почти сто тысяч в неделю, почти четыреста в месяц. Курс лечения три года. Как тебе такая арифметика?

– Четыре миллиона триста двадцать в год, – мгновенно сосчитал капитан. – И это только на утилитарные шкурнические нужды по поддержанию пошатнувшегося здоровья… Не говоря уже о виндсерфинге и прочих прелестях жизни.

– Включая коллекционное «Перье», которое мы с ним раздавили за знакомство. Он попался, – я почти с любовью смотрела на Лапицкого, пусть попробует не оценить по достоинству мой каторжный труд по очистке чешуи несчастного Лещарика. – Он попался. Ты понимаешь это? И дело даже не в суммах, которые он ухлопал и еще ухлопает на лечение. В конце концов, это его личное дело, на что тратить состояние: на покупку недвижимости в районе Большого Кораллового рифа, на запуск спутника или на свое драгоценное здоровье. Речь идет о моральном аспекте. Если информация о препарате против СПИДа действительно верна… А она верна… Так вот, если все это правда, то Лещ скрыл от общественного мнения, рупором которого он все эти годы являлся, очень важные данные. Данные, от которых зависит судьба множества людей… Множества больных людей. В своих личных пошленьких интересах он нарушил главную журналистскую заповедь – общество имеет право на информацию. И скрыть подобную информацию, да еще такого глобального значения, от этого самого общества – ухе само по себе преступление. Если эту историю раздуть, от репутации Леща и камня на камне не останется. Можешь себе представить заголовки и экспресс-выпуски конкурирующих фирм? Ты как думаешь?

Капитан долго молчал, с интересом глядя на меня. Потом, постучав костяшками пальцев по столу, медленно произнес:

– Думаю, ты умница, детка. Я не ошибся в тебе. Да… Я в тебе не ошибся. Отличная работа. Но у меня для тебя еще один сюрприз, – Сюрприз?

– Ма-аленький такой сюрпризик. Мы начали шерстить эту секретутку. Зою Терехову. Любопытная личность, стоит только приглядеться повнимательнее. Похоже, у них не все в порядке не только с моральным аспектом. Эта повязанная СПИДом парочка обкрадывает свою же собственную компанию: в ее рамках существует сомнительный фондик по поддержке семей погибших журналистов с неучтенными средствами. Не так давно, между прочим, организованный. Как мы его просмотрели, ума не приложу… Минимум документации… А ведь этот фонд курирует именно Зоинька, поскольку работа на первый взгляд кажется чисто исполнительской. Видимо, у Леща подошли к концу личные сбережения, вот они и решили подсуетиться. Думаю, если копнуть, то окажется, что и с рекламными бабками не все в порядке в последнее время. Как тебе такая безупречная репутация столпа отечественного телевидения?

– Это достоверная информация?

– Мы только начинаем связывать концы с концами… Что скажешь?

Я молчала. Что сказал бы паренек из Кохтла-Ярве, в свое время защитивший Леща собственным телом? Что сказали бы его ребята, такие одинаковые в своем праведном гневе у раскрытой могилы Егора Самарина? Праведник, умница, отчаянный парень Лещ оказался замешан в дурно пахнущей истории, стал на сторону циничных дельцов, которых так ненавидел и которых так страстно обличал. Плевать, какими высшими или низшими соображениями он руководствовался. Скорее всего выкачивание денег из компании для личных нужд – инициатива его верной крокодилицы, он только малодушно согласился. Бог знает, как он уговорил себя самого пойти на это… Я вспомнила исполненные муки глаза загнанного Леща: «Я не могу оставить дело, которое развалится без меня, я не могу оставить людей, которые доверились мне…» Интересно, Лещарик, как все эти люди посмотрят на тебя, если эта история всплывет? Тебе конец. Тебе конец, Лещарик. Тебе конец, подумала я, захлопывая за Лещом дверь своей жизни. Он больше не интересовал меня, отработанный человеческий материал, пешка, так и не вышедшая в ферзи. Партия оказалась несложной, вот что значит иметь прирожденный талант играть на слабостях людей, как на детской скрипочке со сбитыми колками. А в том, что у меня есть этот прирожденный талант, я нисколько не сомневалась. Многие, включая Эрика и супругов Дамскер, могли бы порассказать об этом. Но все они были мертвы. А я жива. И собираюсь прожить еще долго… Очень долго, если учесть, что мне всего лишь полгода от роду. Даже четырех месяцев нет, если не считать внутриутробного развития в клинике… Стоп!

86
{"b":"21979","o":1}