ЛитМир - Электронная Библиотека

– А я попытаюсь выцепить фрекен, – весело закончила я и повернулась к Лаврухе. – Ты не против, если мы вобьем в эту рыжую прелестницу твой гонорар?

– Ты ведь и так все уже решила, Кэт.

– Авантюристка, – снова заклеймила меня Жека.

Проводив Жеку и Снегиря до машины, я вернулась домой и набрала номер шведки. Буря и натиск, вот что срабатывает в таких случаях. Плачущим голосом, который делал мой английский неотразимым, я сообщила атташе по культуре, что трагические обстоятельства помешали мне продать картину вчера, но если фрекен не возражает и все еще готова…

Фрекен не возражала. Она все еще была готова.

Мы договорились встретиться в галерее через полтора часа. Умиротворенная этим известием, я отправилась в ванную: до «Валхаллы» десять минут прогулочным шагом, и у меня есть время, чтобы смыть с себя вчерашнее и подумать о завтрашнем.

Погрузив тело в теплую воду, я закрыла глаза. Каталоги. Нужно пересмотреть все известные каталоги на предмет идентификации стиля. В том, что это кто-то из немцев или голландцев, я почти не сомневалась, но такого смелого, такого раскованного письма я не видела ни у кого. Даже тайно любимый мной Рогир ван дер Вейден[8] остался далеко за флагом. Даже Лукас Кранах… Жека права. Это, действительно, шедевр. Даже в том плачевном виде, в котором он пребывает.

Я вдруг подумала о покойном коллекционере из Павловска. И о некрологе, подсмотренном мной в метро. Трагически погиб. Кажется, там была именно эта фраза. Черт возьми, можно ли считать смерть Быкадорова трагической гибелью? И почему я решила, что картина как-то связана с Гольтманом? Ведь он коллекционировал живопись барокко, а это совсем другие имена…

Я отогнала мысли о коллекционере, я спустила их в воронку ванны вместе с уходящей водой, насухо вытерлась и, спустя полчаса, уже подходила к «Валхалле». Доска лежала в полиэтиленовом пакете, завернутая в наволочку: я просто не могла расстаться с картиной, это становилось похожим на тихое помешательство.

Первым, кого я увидела, был капитан Марич. Я наткнулась на него возле книжного магазина «Недра», куда периодически заходила поглазеть на альбомы по живописи. И поздороваться с милой молоденькой продавщицей, которая в знак особого расположения иногда пускала меня за прилавок.

– Добрый день, Катерина Мстиславовна, – вежливо поздоровался Марич. – Опаздываете.

«Только тебя здесь не хватало», – подумала я и инстинктивно прижала к себе пакет с картиной.

– Сами понимаете, – хмуро сказала я, – трудно прийти в себя после вчерашнего.

– Вам помочь?

Предупредительная лапа капитана потянулась к пакету.

– Ничего, мне не тяжело. – Я отпрянула от Марича, как от паука-сенокосца.

– Как себя чувствует ваша подруга?

– Более-менее. Она уехала к детям, в Зеленогорск. Ведь никакого уголовного дела не возбуждено, насколько я понимаю?

– Правильно понимаете. У меня к вам будет несколько вопросов.

Я насторожилась.

– Для этого не обязательно было тащиться сюда в такую жару. Могли бы известить меня повесткой.

– Я предпочитаю неформальное общение.

Конечно, ты предпочитаешь неформальное общение, никаких следов тяжкой милицейской работы на лице. При известной доле воображения, тебя можно принять за какого-нибудь бизнесмена средней руки с обязательным набором из подержанного «Фольксвагена», ботинок «Саламандра» и отдыха где-нибудь в пролетарской Анталии…

Под неусыпным оком Марича я отперла двери галереи.

Для того, чтобы осмотреть ее, Маричу хватило двух минут. Пока он знакомился с экспозицией, я успела сунуть пакет в ящик стола и запереть его на ключ.

– Н-да, – вынес свой вердикт Марич, меланхолично барабаня пальцами по одному из ованесовских козлов, – не Эрмитаж.

– Вы разбираетесь в живописи?

– Нельзя сказать, что разбираюсь. Это все питерские художники, да?

Вернее, питерский художник. Лаврентий Снегирь, мастер незамысловатых пейзажей и даже не член Союза.

– Да, это все питерские художники, – надменно сказала я.

– Мне нравится Рубенс. А вам?

– Вы ведь не за этим сюда пришли, правда?

Марич сделал вид, что пропустил мое замечание мимо ушей.

– Кстати, о Рубенсе. У покойного Аркадия Аркадьевича было несколько рисунков Рубенса. Большая историческая ценность.

– Счастливчик.

– Так вот, рисунки среди прочего, похитили неделю назад, я говорил вам. Одним из похитителей, и это теперь установлено, был бывший муж вашей подруги.

Ты должна держать себя в руках, Кэт. Я опустила руку в карман платья и нащупала ключ от ящика стола. Это придало мне уверенности.

– И вы решили, что они могут всплыть в моей картинной галерее? Это просто абсурд, капитан, вы должны понимать, что художественные ценности такого уровня через никому не известную нищую галерею не продашь. Разве что где-нибудь на «Сотбисе», и то как минимум год спустя.

– Вы полагаете?

– Не держите меня за дуру.

– Да нет, – Марич тотчас же пошел на попятный, – я не подозреваю вас…

– Слава Богу.

– Тем более, что почти все похищенное мы нашли. И грабителей задержали по горячим следам. Скрыться удалось только господину Быкадорову.

– Ненадолго. – Я цинично выгнула губы. – Рубенс вернулся к законному владельцу?

– Да.

– Вы сказали «почти все похищенное». – Я все-таки не удержалась, жгучее любопытство накрыло меня волной. – Значит, было еще что-то, чего найти не удалось?

– Ну, это мелочи. Пара миниатюр и витражный проект ван Альста.[9] Две работы без указания авторства. Задержанные сообщили, что все это осталось у покойного господина Быкадорова.

Ни слова о доске, хотя она вполне может проходить под термином «работа без указания авторства». И все же я воспряла духом.

– Во-первых, ван Альст – это не мелочь, а весьма почитаемый живописец. И во-вторых, проще всего валить на покойника. Потрясите ваших задержанных.

– Да, может быть вы и правы. Но дело в том, что задержанные еще не знали тогда, что господин Быкадоров умер.

– Чего вы от меня хотите, капитан?

– Я подумал…

– Знаю я, о чем вы подумали. Вы ищете связь между картинной галерей и похищением. Ее нет, Кирилл Алексеевич. Через мою картинную галерею подобные вещи реализовать невозможно. Последний раз я видела Быкадорова три года назад. И никогда не знала, чем он занимается. Надеюсь, мое незнание не будет преследоваться в уголовном порядке?

– Вот как? – Марич улыбнулся своей иезуитской, хорошо поставленной улыбкой и с треском захлопнул мышеловку. – Значит, три года назад, говорите? А ваша подруга, его бывшая жена, утверждает, что последний раз видела своего покойного мужа шесть лет назад. Значит, вы встречались с ним помимо его жены?

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, когда я ляпнула первое, что пришло мне в голову.

– Ну, встречались помимо жены – это сильно сказано. Так, увиделись случайно на трамвайной остановке. «Привет-привет», – вот и все.

Марич скорбно приподнял брови. Нет, я тебе не по зубам, капитан! От дальнейших расспросов меня спасла пришедшая за картиной шведка.

– Извините, у меня посетитель, Кирилл Алексеевич, – ангельским голосом сказала я, – была бы рада вам помочь, но…

– Да, конечно, я понимаю. Всего доброго.

Униженный и оскорбленный Марич побрел к выходу, а я занялась Ингрид-Хильдой-Бригиттой-Анной-Фридой.

Я извинилась за вчерашнее и поведала ей душераздирающую историю о кончине автора «Зимнего утра». Он умер вчера, погиб в автомобильной катастрофе, «a motor car is off the road».[10]

Прости меня, Снегирь, живи сто лет, но смерть художника хороша только тем, что дает ему дополнительные козыри, смерть художника – еще одна разновидность скандала, и только она способна оживить угасший было интерес… Шведка оказалась не по-шведски впечатлительной и тотчас же выбрала еще две снегиревские картины. Спустя двадцать минут я неожиданно оказалась счастливой обладательницей полутора тысяч долларов. Этого хватит на первоначальное исследование картины.

вернуться

8

Рогир ван дер Вейден (ок.1400–1464) – нидерл. художник.

вернуться

9

Питер Кук ван Альст – нидерландский художник.

вернуться

10

Автомобиль перевернулся в канаву (англ.).

10
{"b":"21980","o":1}