ЛитМир - Электронная Библиотека

– Мы должны будем обнародовать это, – веско сказал Бергман. – Невозможно долго скрывать такую ценность.

Снегирь нахмурился. Похоже, по гладкой и благостной поверхности реставрационного коллектива пошли первые трещины разногласий.

– Полегче, Ванюша. Ты забываешь, что картина принадлежит мне. – Снегирь вовсю раскручивал миф о покупке картины у ветхой старушки из Опочки.

– И что ты собираешься с ней делать?

– Что хочу, то и сделаю, – неожиданно окрысился Снегирь, – Могу с маслом съесть, могу господину Пиотровскому подарить на день ангела. А могу и на аукцион выставить.

– Ты не понимаешь, Лаврентий, – Ванька, наконец-то, слез со стремянки и нервно заходил по мастерской, – это же национальное достояние.

– Значит, я являюсь владельцем национального достояния. Только и всего.

– Нет… Я тебе не позволю…

Снегирь со злобой уставился на Ваньку.

– Интересно, каким же это образом ты можешь мне не позволить? Разве забыл, что у нас частная собственность охраняется государством?

– Эта картина не может…

– Ах, не может!

С неожиданной для его грузного тела ловкостью Снегирь накинулся на тщедушного Ваньку и, спустя секунду, они уже катались по полу. Я с ужасом взирала на беспричинную и беспощадную мальчишескую драку двух тридцатилетних лбов. Снегирь наседал, но Ванька оказывал ему достойное сопротивление. И все-таки силы были неравны. Через несколько минут огрубевшие пальцы Снегиря сомкнулись на бергмановском кадыке, и Ванька отчаянно захрипел.

Мне с трудом удалось оттащить Лавруху, и то после того, как я обдала его остатками шампанского. Руки Снегиря разжались, и он всей тушей рухнул на пол. Ванька же, скуля, отполз в дальний угол и затих.

– Черт, что это было? – замычал Снегирь. – Я тебя чуть не убил… Помутнение какое-то.

– Ничего себе, помутнение. – Ванька сглотнул.

– Ничего не могу понять… Мальчики кровавые в глазах. – Лавруха все еще не мог прийти в себя.

Я обернулась на картину. И снова мне показалось, что ресницы рыжеволосой Девы Марии дрогнули. Или это была просто игра света?

– Ладно, – попыталась я примирить дураков-реставраторов, – будем считать инцидент исчерпанным и отнесем его на счет нервного потрясения. Не каждый день к нам в руки такие полотна плывут.

– Вот именно… Прости меня, Ванька.

– Я не сержусь.

Щуплый Бергман всегда обладал кротостью матери Терезы. И всех более ранних святых вместе взятых.

– Идиоты. Вот так посмотришь на вас и уверишься в «пробном камне антихриста». Должно быть, эта картина, действительно, как-то влияет на людей….

– Скажешь тоже! – Снегирь поморщился и снова воззрился на Ваньку. – Поможешь мне снять слои?

– Конечно. – Бергман почти успокоился и снова водрузил очки на нос.

– Отлично. Ты, Кэт, можешь отправляться спать. Мы тебе завтра позвоним.

– Ну уж дудки, – возмутилась я, – Во-первых, я тоже хочу присутствовать на этом историческом событии. И во-вторых, должен же кто-то за вами присматривать, иначе вы друг другу кадыки повырываете.

Мое предложение было воспринято благосклонно.

– И когда вы собираетесь начать? – спросила я.

– Прямо сейчас и начнем. – Видно было, что Лаврухе не терпится приступить к работе, – Ты можешь подняться наверх, поспать часок. Все равно ничего интересного сейчас не будет. Пока аэфтэшкой покроем, пока компресс, пока слой размягчится, пока краска набухнет…

– И всего лишь часок? – недоверчиво спросила я.

– У Ваньки смывка новая, презент коллег из галереи Уффици. Так что спи спокойно, дорогой товарищ. На заключительную часть драмы мы тебя позовем. Сама понимаешь, реставрация – процесс интимный, «Камасутра» отдыхает.

Им все-таки удалось уломать меня. Им хотелось обладать картиной безраздельно и без свидетелей, так, как обладают женщиной. Это было очень по-мужски, и я не стала спорить. Я уважала чужие чувства.

Прихватив «Вестник Британской Академии», заложенный на странице со статьей о Лукасе ван Остреа, я отправилась наверх, на второй этаж мастерской, в крошечную монашескую келью Ваньки. Забравшись с ногами на кушетку, я открыла статью с пророческим названием «Deadly kiss».[12]

Выглядит слишком уж романтично для такого консервативного издания. Фамилия автора не очень-то смахивала на английскую, некий Ламберт-Херри Якобс. Я перевернула несколько страниц и заглянула в комментарии. Ламберт-Херри оказался довольно молодым человеком и – по совместительству – директором музея Мертвого Города Остреа.

С фотографии на меня взирала типичная голландская кисло-интеллигентская морда: круглые очочки и такой же круглый подбородок. «Deadly kiss» оказался слишком сложным для моего бытового английского, хорошо еще, что полиглот Ванька успел сделать подстрочник тех абзацев, которые непосредственно касались биографии художника. Странная статья, смесь панегирика, эссе и теософского трактата, сразу видно, что достопочтенный Ламберт-Херри серьезно болен Лукасом Устрицей. Интересно будет посмотреть, как вытянется его лицо, когда он узнает о существовании четвертой работы…

И узнает ли он об этом когда-нибудь?

Я устроилась на жестком бергмановском ложе. Что-то внутри мешало мне полностью насладиться триумфом первооткрывателя, – как будто я стояла на хрупком льду, и под моими ногами неслышно ворочалась бездна. Нет, это не связано с пробным камнем дьявола, я всегда была кондовой реалисткой. Чертов Марич маячил за моей спиной, вот кто. Пока не будет окончательно выяснено происхождение картины, я не успокоюсь. Ведь не могла же она быть фамильной ценностью фартового вора Быкадорова, в самом деле!.. Я вдруг подумала о том, что Снегирь прав. Если все сложится удачно, и звезды встанут именно так, как они стоят сейчас в рыжих волосах Девы Марии, доску можно выставить на аукцион.

Почему бы и нет?

Наверняка найдутся ценители, особенно если снабдить картину соответствующим пресс-релизом. А это не одна сотня тысяч долларов. С нищетой будет покончено навсегда, я смогу поднять галерею, скупить на корню лучших художников, выйти на международный уровень и крупно играть. Играть – вот чего я хотела больше всего. Играть и выигрывать. И потом, мы так похожи с моделью Лукаса, это еще больше увеличит мои шансы.

Интересно, нет ли у меня родственников в Голландии?

Ни тетка, после смерти которой мне досталась квартира на Васильевском, ни мама, до сих пор живущая в Самарканде, ничего мне об этом не говорили. И про своего отца я слышала только байки: он утонул в арыке через полгода после моего рождения. А вдруг он был голландцем и его всегда тянуло к устрицам? Устрицы в арыке – неплохой сюжет…

Мне расхотелось оставаться одной наверху, и я решила спуститься в мастерскую.

Лавруха, скрестив руки, стоял у стола, на котором теперь лежала картина. Ванька аккуратно проглаживал ее компресс-утюгом. Когда процедура был закончена, он счистил взбухшую краску шпателем и снова наложил компресс.

– Ну, что? – шепотом спросила я у Снегиря.

– Третий слой… Совсем немного осталось, потерпи.

Манипуляции с компрессами и шпателем длились бесконечно. Пальцы Ваньки крупно дрожали. Я, не отрываясь, смотрела на прямоугольник доски: теперь он уже не был таким беспросветно глухим. Под тонкой пленкой, отделяющей нас от пятнадцатого века, уже просматривались смутные контуры фигур. Отложив шпатель, Ванька вооружился марлевым тампоном и аккуратно выбрал остатки самой поздней по времени масляной покраски.

Все.

В час быка мы выпустили демонов наружу, еще не подозревая, что они – демоны…

Последний слой был снят, и освобожденная из плена столетий картина предстала перед нами, сверкая и переливаясь девственными, казалось, только что наложенными красками. В жизни я не видела ничего прекрасней и яростней.

Четыре фигуры на лошадях, темное пламя ада внизу, раздавленные тени под копытами. От тишины, стоявшей в мастерской, у меня лопались барабанные перепонки.

вернуться

12

Смертельный поцелуй (англ.).

14
{"b":"21980","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Красные свитки магии
Ответ. Проверенная методика достижения недостижимого
Свидания с детективом
Хоумтерапия для отчаявшихся хозяек. Практика осознанного домоводства
Воля к власти
Эгоистичная митохондрия. Как сохранить здоровье и отодвинуть старость
Я – эфор
Умный гардероб. Как подчеркнуть индивидуальность, наведя порядок в шкафу
Венецианский призрак