ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Стеклянные пчелы
Что мой сын должен знать об устройстве этого мира
Цветик-семицветик. Сказки
Слишком верная жена
ОСВОД. Хронофлибустьеры
Танцы на стеклах
Слепая вера
Все взрослые несчастны
О чем молчат вороны

– Эге-гей!

От мальчишеской полноты чувств, скорее всего.

– Что скажешь? – спросил Корабельникоff у Никиты, падая на сиденье.

А что тут скажешь?

– Красивая, – промычал Никита после верноподданнической паузы.

– Дурак ты, – беззлобно поправил его хозяин. – Не красивая, а любимая… Любимая… На «вы» и шепотом… Травой перед ней стелись. Ты понял?

– Чего уж не понять…

Корабельникоff сверкнул глазами, и Никита подумал было, что следующим будет тезис из серии «и не вздумай флиртовать, а то по стенке размажу». Но ничего подобного не произошло. Почему – Никита понял чуть позже. Дело заключалось в любви. Любви поздней, всепоглощающей и потому не оставляющей места не только для ревности, но и для всего остального. Кости раздроблены, диафрагма раздавлена, сердце – в хлам…

Как-то ты будешь со всем этим жить, Ока Алексеевич?

* * *

…Свадьбу сыграли в июне.

После свадьбы было венчание в Андреевском соборе и свадебное путешествие, растянувшееся на две недели. Никаких переговоров, никаких ежовых рукавиц для сотрудников, никакого хлыста для производства – словом, ничего того, что составляло самую суть жизни пивного барона. Все это с успехом заменили праздная Венеция, крикливый Рим и великие флорентийцы, осмотренные мимоходом, между образцово-показательными глубокими поцелуями. Наплевать на дела – этот случай сам по себе был беспрецедентным, учитывая масштаб корабельникоffской империи и масштаб личности самого Оки Алексеевича. Впрочем, Никита подозревал, что с масштабом дело обстоит вовсе не так радужно. Влюбленный Корабельникоff после встречи с кабацкой бестией стремительно уменьшался в размерах. Теперь он вполне мог поместиться под пломбой Мариночкиного резца – так во всяком случае казалось Никите.

Ручной, совсем ручной – не бойцовый стафф, каким был совсем недавно, а жалкий пуделек… Карликовый пинчер. Тойтерьер. Болонка… Надо же, дерьмо какое.

Сама свадьба тоже оставила больше вопросов, чем ответов.

То есть прошла она на высоте, как и положено свадьбе влиятельного человека – с целыми составами подарков, с морем цветов и эскадроном изо всех сил радующихся корабельникоffских друзей и подчиненных.

Не радовались только родственники певички.

По той простой причине, что их не было. Не было совсем. Нельзя же в самом деле считать родственниками пятерых латиносов из «Amazonian Blue». А кроме латиносов, коллективно откликающихся на имя Хуан-Гарсиа, – на церемонии со стороны невесты не присутствовал никто. С тем же успехом Марина-Лотойя-Мануэла могла пригласить раввина из синагоги или белоголового сипа из зоопарка – степень родства была примерно одинаковой.

Но Корабельникоff проглотил и латиносов, несмотря на то что от них крепко несло немытыми волосами и марихуаной. А крикливые, не первой свежести пончо вступили в явную конфронтацию со смокингами и вечерними платьями гостей.

Да что там латиносы – у Мариночки даже завалящей подружки не оказалось! Ее роль со скрипом исполнила корабельникоffская же секретарша Нонна Багратионовна. А Никиту, совершенно неожиданно для него самого, Корабельникоff назначил шафером.

Прежде чем расписаться в акте торжественной регистрации, Никита бросил взгляд на подпись Марины Вячеславовны Палий, ныне Марины Вячеславовны Корабельниковой. И увидел то, что и должен был увидеть: твердый старательный почерк, даже излишне старательный. Буквы прописаны все до единой, ни одна не позабыта:

М. ПАЛИЙ (КОРАБЕЛЬНИКОВА).

Вот черт, ей и приноравливаться к новой фамилии не пришлось, в каждом штрихе – одинаковая, заученная надменность, тренировалась она, что ли?.. И снова к Никите вернулось ощущение смертельной опасности, нависшей над хозяином, – теперь оно исходило от совершенно безобидного глянцевого листа: что-то здесь не так, совсем не так, совсем…

Это ощущение не оставляло его и во время попойки, устроенной Корабельникоffым в честь молодой жены. Попойка, как и следовало ожидать, проходила во все том же, навязшем в зубах и очумевшем от подобной чести «Amazonian Blue». Ради этого мероприятия хозяевам даже пришлось отступить от правил: место латиносов на эстрадке занял джаз-банд с широкополым, черно-белым ретро-репертуаром. Черно-белым, именно таким, какой Никита и любил. Упор делался на регтайм и блюзовые композиции – словом, на все то, что так нравится ностальгирующим по голоштанной юности любимцам фортуны. И Никите стало ясно, что рано или поздно Корабельникоff перекупит кабак, сожрет с потрохами, да еще и мемориальную табличку повесит на входе: «На колени, уроды! Здесь я впервые встретился со своей обожаемой женушкой…».

В самый разгар застолья Мариночка оказалась рядом с Никитой – вовсе не случайно, он это понимал, он видел, что круг, в центре которого он находился, все время сужается. Что-что, а расставлять силки новобрачная умела, и это касалось не только Корабельникоffа, но и жизни вообще. А Никита был осколком жизни, а значит, правила охоты распространялись и на него. Впрочем, ничего другого Мариночке не оставалась – радость гостей выглядела фальшивой, и Лотойе-Мануэле (выскочке, парвенюшке, приблудной девке) заранее не прощали лакомый кусок, который удалось отхватить…

Смотри, не подавись, явственно читалось на подогретых дорогим алкоголем мужских и исполненных зависти женских лицах. Никита же, с его неприкрытой простецкой неприязнью, оказался просто подарком. Лучшим подарком на день бракосочетания. Именно об этом и сообщила ему Мариночка, чокаясь фужером с выдохшимся шампанским.

– Как хорошо, что ты есть, – бросила она абсолютно трезвым голосом.

– Жаль, что не могу сказать тебе то же самое… – не удержался Никита.

– Обожаю! Я тебя обожаю!..

И Никита сразу понял, что она не лжет. Ей нравилась бессильная и анемичная Никитина ненависть, она понравилась бы ей еще больше, если бы…

Если бы не была такой робкой в своих проявлениях.

– В гробу я видел. Тебя и твое обожание, – поморщился Никита, вперив взгляд в колье на Мариночкиной точеной шейке.

Прогнулся, прогнулся хозяин, ничего не скажешь! Платина и куча сидящих друг на друге бриллиантов, тысяч на двести пятьдесят потянет. Зеленых. Такая вещичка хороша для культпоходов в персональный туалет и персональную сауну, и в койку к собственнику-мужу – на людях показываться в ней просто опасно. И вполовину меньшее количество баксов кого угодно спровоцирует. Мариночка же не стоила и десятой части этой суммы. И сотой.

– Знаю, знаю, – она читала немудреные мысли Никиты, как глухонемые читают по губам. – Я не стою и сотой части этого дурацкого колье. Ты ведь это хочешь сказать, дорогой мой?

– Именно это.

– Удивительное единство мнений со всеми этим напыщенным сбродом. А мне наплевать.

– Еще бы…

– Давай! Вываливай все, что обо мне думаешь… – подначила Никиту молодая корабельникоffская жена. – Другого случая может не представиться.

– Была охота…

– Тогда я сама, если ты не возражаешь…

Надо же, дерьмо какое! Никита хотел промолчать, и все же не удержался – уж слишком эффектной она была в этом своем, почти абсолютном, цинизме.

– Валяй, – пробормотал он.

– Хищница, – захохотала Мариночка.

– Ну, хищница – это громко сказано. Скорее, стервятница. Гиена…

– Гиена?..

По ее лицу пробежала тень. Или это только показалось Никите?.. Мариночка тотчас же подняла регистр до вполне сочувственного хихиканья и, карикатурно подвывая в окончаниях, разразилась полудетским стишком:

Разве не презренна
Алчная гиена?
Разевает рот,
Мертвечину жрет…
Мудрому дано
Знать еще одно
Качество гиены:
Камень драгоценный
У нее в глазу,
Как бы на слезу
Крупную похожий.
Нет камней дороже,
Ибо тот, кто в рот
Камень сей берет,
Редкий дар имеет:
Ворожить умеет…
9
{"b":"21981","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Элементы: замечательный сон профессора Менделеева
Палеонтология антрополога. Книга 1. Докембрий и палеозой
Моя семья и другие звери
Лавр
Выжить любой ценой
Розы на стене
Хирург дьявола
Случайный дракон
Муля, не нервируй меня!