ЛитМир - Электронная Библиотека

Ключ оказался на месте.

Я вставила его в замочную скважину и открыла дверь на чердак.

К крошечному слуховому окну вел узкий проход: часть чердака была перегорожена стеной, за которой располагался второй этаж двухуровневой квартиры Стаса. Год назад он дал на лапу кому-то из районной администрации, чтобы ему позволили перенести коммуникации, выдолбить трухлявую чердачную начинку и расширить свои владения.

…Чтобы выбраться на крышу мне пришлось снять туфли и обматерить никчемного двойника платья Аллы Кодриной. Мало того, что такая модель никогда не шла мне и мешала передвижению – она, именно она сыграла роль приманки для Олева Киви. Она ввергнула меня в несчастье. Раскаленные листы железа жгли мне пятки, но я не чувствовала боли: Стас Дремов должен за все ответить.

Или все мне объяснить.

Добравшись до его первого мансардного окна, я заглянула вовнутрь: дохлый номер – весь обзор перекрывала гребаная, не на шутку разросшаяся финиковая пальма. Оставалось еще одно окно. Но если вторая пальма показывает те же темпы роста – плохи мои дела.

Со вторым окном мне повезло больше: оно находилось прямо над кроватью Стаса. Пьяная страсть к звездам взяла верх над трезвой страстью к флоре. Ура, olgu tervitatud[20] детские мечты, как сказала бы Анне Раамат, звезда эстонского любительского порно…

Стас лежал на кровати, широко раскинув руки – в своей любимой позе пресыщенного шейха. Я принялась стучать каблуком туфли по стеклу, привлекая к себе внимание, но он даже не пошевилился. Только Старый Тоомас, ходивший по кровати, поднял голову и захлопал линялыми крыльями. Я сложила ладони лодочкой, спасаясь от прямого солнца и приблизила лицо к стеклу: теперь солнечный свет не мешал мне, и я смогла рассмотреть комнату.

И Старого Тоомаса.

И Стаса.

Старый Тоомас отклячил хвост и нагадил прямо на простынь. Но Стас не согнал неряху с кровати. Он и не мог этого сделать. Твоюматьтвоюматьтвоюмать, он тоже был мертв!

Мертв, как Олев Киви.

Мертв. Убит.

Так же, как виолончелист. Так же, так же, так же.

Вся голова в крови.

На секунду мне показалось, что я схожу с ума, что я снова вернулась в гостиницу, из которой с трудом выбралась сорок минут назад. Но это была не гостиница, это была квартира Стаса! Я нависала над ней, вцепившись побелевшими пальцами в раму, с бесполезными туфлями в руках, с бесполезной сумочкой, с бесполезной жизнью.

Комната Стаса завертелась перед моими глазами, кровь на простынях сложилась в контуры острова Сааремаа, – именно туда пригласил меня Стас в первое лето нашего знакомства. Пригласил и предложил работать на себя. На Сааремаа мы так и не поехали, но предложение Стаса я приняла. И вот теперь он мертв. И у меня больше нет работодателя. И лучшее, на что я могу рассчитывать, после побега из гостиницы – это пошивочный цех в какой-нибудь женской колонии. От безысходности ситуации я застонала. Еще вчера вечером я была относительно свободна и относительно счастлива. А сегодня два мужских трупа облепили меня как ракушки днище старой баржи.

Кажется, я отрубилась.

А когда пришла в себя – тело Стасевича по-прежнему парило подо мной. Мое же собственное тело, распятое на стекле, отбрасывало причудливую тень на кровать. И, по странному, почти мистическому совпадению, контуры тени почти совпадали с той позой, в которой лежал Стас. «Он потянет за собой и меня, потянет и меня», – билось в моих висках.

Я сползла со стекла и на четвереньках добралась до чердачного окошка. Вон отсюда. Теперь ты можешь надеяться только на себя.

Выбравшись на площадку, я отряхнула платье и надела туфли. И, стараясь удержать в груди бешено колотящееся сердце, направилась к лифту. А в следующую минуту… Я даже не успела сообразить, что происходит, когда дверцы лифта распахнулись, и из них выплыла Вера Константиновна.

Вера Константиновна, вечная Стасова домработница, старая сука, ненавидевшая всех женщин моложе тридцати пяти.

– Здравствуйте, – прошептала я заплетающимся языком.

– Сам-то дома? – спросила она только для того, чтобы что-то спросить.

– Н-не знаю… Я… Я до него не дозвонилась.

Лицо Веры Константиновны исказила гримаса: «знаем мы, как ты не дозвонилась, знаем мы, за какой шнурок от звонка ты дергала».

– А чего такая бледная? – не отвязывалась от меня старуха.

– Неважно себя чувствую…

«Знаем мы, как ты неважно себя чувствуешь, меньше нужно по мужикам таскаться!»

– Может зайдешь? – она посмотрела на меня испытующе.

Я вздрогнула и уронила сумку. К счастью, она не раскрылась. Хороша же я была бы с холодным оружием, воткнутым в самую сердцевину косметички!

– Поеду, пожалуй, – я уже держалась за створки лифта.

– Привет-то передать?

– Кому?!

– Станиславу. Да что с тобой?

Меньше всего Станиславу нужны были сейчас мои приветы. Равно как и «Phoenix ductylifera L.», попугай Старый Тоомас, домработница, кабинет в офисе, переговоры, контракты, бритва «Жилетт» и баночное пиво. Я нажала кнопку первого этажа, и лифт пошел вниз. Давай же, давай!.. На то, чтобы обнаружить труп, уйдет минуты две от силы. Еще минуту накидываем на выход из шокового состояния (дольше он у закаленной советской действительностью Веры Константиновны вряд ли продлится), еще минуту – на набор магических цифр «02»… Потом она сообразит, что к чему, бросится вниз и…

Я должна убраться до того, как Вера Константиновна вспомнит о моем существовании.

Коротко кивнув бабе Любе, я прорвалась на улицу и сразу же тормознула битый «жигуленок». Черт возьми, второй раз за сегодняшний день мне приходится уносить ноги.

«Жигуленок» выбросил меня у метро «Площадь Мужества», прозванную нашей со Стасом общей подругой Кайе «Площадью мужеложества». Теперь в подземку – и до «Академической». Домой. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться и решить, что же мне делать дальше.

Остаток пути я самым банальным образом проплакала, я с трудом подавляла в себе желание не упасть на пол вагона и не забиться в падучей. Два раза меня пробовали утешить пенсионерки, четыре – молодые люди самых разных калибров и расцветок. Они же предлагали мне: адмиралтейское бочковое, токайское коллекционное, прокатиться на лодке в ЦПКиО, переспать, посетить гей-клуб и сауну. Еще вчера (о, Господи, только вчера!) я рассмотрела бы эти предложения в порядке поступления. Но сегодня… Сегодня я даже не знала, где меня застанет огрызок белой ночи…

Никакого патруля у моего подъезда не было, да и снайперов на крыше тоже. Я взлетела к себе на шестой этаж и сразу же включила телевизор. Через полчаса должны начаться местные новости. Наверняка, убийство Олева Киви попадет в них (бедная я, бедная!). А пока нужно прекратить истерику, попытаться взять себя в руки и спокойно обдумать ситуацию.

Итак.

Вчера вечером, в ресторане «Европа» при большом стечении народа, одна никому не известная женщина подсняла одного очень известного мужчину. Свидетелями в этом случае могут выступить:

1. Метрдотель, физиономии которого я не смогла бы вспомнить и под дулом пистолета;

2. Криминальный репортер Сергей Синенко.

3. Педрила Калью.

4. Шофер Гена.

Потом – гостиница с другим набором очевидцев.

1. Портье, физиономии которого я не смогла бы вспомнить и под дулом пистолета;

2. Стриженый секьюрити, просекший мою специальность по непроизвольным движениям задницы;

3. Недотепа-официант с сервировочным столиком;

4. Снова Калью, назойливый, как представитель секты «Свидетели Иеговы»;

5. Два утренних охранника.

6. Шофер Гена.

Итого девять. Девять человек популярно объяснят следственным органам, что, получив на руки живого Олева Киви, я, за довольно непродолжительный срок, сделала из него мертвеца. А следственные органы, в свою очередь, быстро выяснят род моих занятий. И назначат мне общественного адвоката из числа скрытых садомазохистов… Ну, почему, черт возьми, все представители этой уважаемой профессии кажутся мне садомазохистами?!.. Адвокат будет настаивать на версии превышения необходимой самообороны. Или на версии помрачения сознания в связи с моей экзотической трудовой деятельностью. Веселенькая перспектива, ничего не скажешь!

вернуться

20

Olgu tervitatud (эст.) – да здравствуют!

12
{"b":"21983","o":1}