ЛитМир - Электронная Библиотека

Интересно, какие сны снятся Сергуне в этой комнате – при таком-то замечательном соседстве?.. А в скором времени должна появиться и моя папочка, если еще не появилась. Вот только как она будет называться? «ВИОЛОНЧЕЛИСТКА»? «ШЛЮХА-ПЕРЕВЕРТЫШ»?..

Сергуня, появившийся с тарелкой поджарой балтийской кильки в руках, отвлек меня от тягостных размышлений. Он поставил кильку на козлы, разлил водку по стопкам и уставился на меня: очевидно, в ожидании тоста.

– Давай, – просто сказала я. – Накатим. За знакомство.

– Ваше здоровье!

Здоровье мне понадобится, чтобы мотать срок, понятно.

– Давай на «ты».

– Давай, – легко согласился он и опрокинул стопку.

Я последовала его примеру. А водка оказалась паленой, настоящий денатурат.

– Значит, меня подозревают.

– Не то слово, – Сергуня обезоруживающе улыбнулся.

– А фотография… – я вспомнила свое смазанное изображение под рубрикой «Звездный фарш».

– Пришлось передать ее следствию, извини. В обмен на, так сказать… На пропуск в круг приближенных. Но и без этого они составили фоторобот. Довольно удачный.

– Я видела.

– Еще по маленькой? – он участливо коснулся моего плеча.

– Можно. А кто занимается следствием? Толковые ребята?

Синенко изогнулся, выдернул из-под меня свои джинсы, а из джинсов – потрепанный блокнот.

– Старший следователь Юрий Кирьяков. Вроде мужик неглупый.

Юрий Кирьяков. Юри. Муж Кайе, влюбленный павиан. С точкой зрения павиана на существо дела я была уже знакома.

– Но, скорее всего, дело передадут в вышестоящие инстанции. Подключат ФСБ…

Денатурат, в вялом изнеможении стоявший у меня в глотке, сделал попытку вырваться наружу. Я закашлялась.

– ФСБ? Это еще зачем?

– Ну, ты даешь, мать! – Сергуня добродушно похлопал меня по спине. – Ты кого замочила? Сторожа дядю Васю с лодочной станции? Олев Киви – это величина. Это международный скандал. Прогрессивная общественность требует твой скальп, учти. Задета честь мундира. Сама должна понимать.

Чего уж тут не понять, Сергуня. В который раз за последние полтора дня я принялась шмыгать носом.

– Расскажи мне, что произошло. И куда ты дела орудие убийства?

– Унесла с собой.

– Лихая девка! – он посмотрел на меня с плохо срываемым восхищением. – В реку, что ли, выбросила?

– Ну да.

– Это правильно. Я бы и сам выбросил. Нет орудия убийства – нет состава преступления.

– Ты думаешь?

– Я, конечно, утрирую. Но без главной улики им придется туго. Покажешь место?

– Покажу.

– Умница. Ты его ножом, да?

– Да. Ножом.

– А чем он тебе насолил, покойник-то?

– Это связано с его женой, – пора выводить Сергуню на магистральный путь.

Синенко приоткрыл рот, несколько секунд молча разглядывал меня, а потом хлопнул себя по лбу.

– Черт! Ну, конечно! Теперь я понял, почему в «Европе» мне показалось, что я где-то тебя видел… Ты похожа на его жену, точно! Ты специально все подстроила? Эту встречу, я имею в виду?

– Да, – сказала я чистую правду.

– То-то он так ополоумел, когда увидел тебя! Я же помню. Чуть в осадок не выпал… Подожди, у меня где-то были ее фотографии.

Он вскочил и бросился к стеллажам. Я затаила дыхание. Если у Сергуни есть досье на Аллу Кодрину, мой приход сюда можно считать единственно верным шагом.

Синенко достал с одной из верхних полок пухлую папку, раскрыл ее и вытащил пакет с фотографиями. После этого папка сразу отправилась на место, а репортер снова оказался рядом со мной.

– Вот, смотри.

Он извлек фотографии из пакета и протянул их мне.

Это были посмертные снимки жены Киви. В жизни я не видела зрелища ужаснее и потому сразу же ухватилась за спасительный денатурат. Влив в себя порядочное количество жидкости, я, наконец-то смогла отнестись к фотографиям спокойно.

Скорее всего, Сергуня позаимствовал снимки у фотографа-оперативника. Алла Кодрина не просто пала жертвой несчастного случая или трагических обстоятельств.

Она была убита.

Об этом красноречиво свидетельствовала зияющая рана на затылке. Алла Кодрина лежала лицом вниз, в нимбе собственной крови.

Сергуня заглянул мне через плечо и ловко выхватил из рук фотографию.

– Не та. Лица здесь не видно. Подожди…

Переворошив всю стопку, он извлек две – не таких кровожадных, как предыдущая. Теперь Алла была перевернута на спину и казалась спящей. Даже черные пятна вокруг головы выглядели не очень удачным продолжением ее волос. Глаза Кодриной (карие глаза, так удачно сымитированные мной) были широко открыты, а брови – удивленно приподняты. А в уголках рта застыла улыбка. Эта улыбка что-то живо напомнила мне… Какую-то ситуацию, какое-то совершенно определенное движение… Но мысли по этому поводу я решила заткнуть куда подальше. Во всяком случае, на время.

Вторая фотография была почти точной копией первой, вот только снята она была чуть более общим планом. И голая грудь покойницы не вызвала у меня особых восторгов. Прямо скажем, в нашем ремесле ей делать нечего. Хотя отдельные мужики и запада…

– Ну как? – голос Синенко прервал поток моих ощущений.

– Прыщи, – я прищурилась. – Если смазать зеленкой, то через неделю все пройдет.

– Ты о чем? – удивился Сергуня.

– О сиськах, – протянула я по инерции.

И тотчас же осеклась. Не хватало еще проколоться таким идиотским образом.

– Убери их, пожалуйста, – я попыталась реабилитироваться и снова захлюпала носом. – Это ужасно, ужасно…

– Прости, я понимаю. Зрелище не для слабонервных. А для тебя особенно.

Интересно, какую историю наших с покойной взаимоотношений нашептывают ему сейчас воспаленные мозги? Нужно уловить направление их движения и попытаться не разочаровать Сергуню. Мой визит в «Европу» был не случайным, это он сообразил. Как и то, что я, не мудрствуя лукаво, закосила под убитую. Значит, по логике вещей, знала ее. А дальше? Что дальше?

В жизни своей я не напрягала извилины столь интенсивно, как в последние сутки. Так и от инсульта подохнуть недолго. От какого-нибудь тупого кровоизлияния в мозг…

Что же дальше, черт возьми?

Я искоса взглянула на Сергуню.

Судя по всему, у него есть два варианта. В одном из них как цель выступает Киви, в другом – его покойная жена. В первом случае я воспользовалась сходством с Аллой, чтобы поближе подобраться к виолончелисту (для каких-то там хрен его знает целей). И тогда она – средство.

Во втором – я опять же воспользовалась сходством с Аллой, чтобы отомстить за ее смерть. И тогда она – цель.

Второй вариант выглядел предпочтительнее. Во всяком случае, облагораживал мой образ. В убийстве из мести есть что-то неуловимо притягательное… На нем я и решила остановиться, тем более, что мне на помощь пришел сам Синенко.

– Вы были подругами? – аккуратно спросил он у меня.

Нет, «подругами» – это чересчур. Это пахнет неуставными взаимоотношениями. Ну, с каких это пирогов подруга начнет мстить за подругу, если существуют правоохранительные органы? Нормальная подруга дождется результатов расследования и будет навещать родителей покойной по праздникам…

– Нет, – я качнулась и едва не придавила скотину Идисюда, снова впрыгнувшего на диван. – Мы были больше, чем подругами.

Сергуня выгнул ноздри, и я явственно увидела скандальные заголовки статей, которые с помпой выйдут в «Петербургской Аномалии».

– Мы были больше, чем подругами, – упрямо повторила я. – Мы были сестрами.

– В каком смысле – сестрами? Во Христе, что ли?

– В прямом смысле. В физиологическом.

– Ну да! – Синенко присвистнул. – А дальше что?

– Я точно знаю, что это он… Он убил Аллу… Ведь дело не раскрыто и убийцу не нашли, – я била почти наверняка, я вспомнила наш со Стасом последний разговор, в котором он туманно намекнул на тухлую историю гибели Кодриной.

– Не нашли.

Слава Богу! Поехали дальше.

Я столько раз имитировала оргазм в койке, что сымитировать праведный гнев в жизни мне не составило особого труда:

20
{"b":"21983","o":1}