ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что будем делать? – спросил Райнер-Вернер.

В его контексте это прозвучало как: «С какой позы начнем?»

– Я отвезу вас в гостиницу, – сказала я.

В моем контексте это прозвучало как: «Я честная женщина и последний раз имела секс четыре года назад. По телефону».

– А фрау Канунникова?

В его контексте это прозвучало как: «Можем и втроем. Она за главную, ты на подхвате».

– Фрау Канунникова ждет вас завтра с утра.

В моем контексте это прозвучало как: «Займись-ка ты лучше самоудовлетворением, мальчуган».

Райнер-Вернер понимающе засопел. И больше не сказал ни слова. В полном молчании мы вышли из аэропорта и погрузились в такси.

Разговор возобновился только в районе дорожного указателя «ХИМКИ». Майне кляйне Райнер проводил взглядом бетонные соты и произнес:

– Давно мечтал побывать в России.

– Вы очень хорошо говорите по-русски, – сказала я только для того, чтобы что-то сказать. Мечты немецкого жеребца меня не интересовали. И еще это дурацкое письмо!..

– Моя мать была русской.

– Правда? Просто замечательно.

– Ничего замечательного в этом нет. Она нас бросила, когда мне было полтора года. С тех пор я ее не видел.

– Извините.

– Ничего. Я уже вырос.

Мы снова замолчали, тем более что на горизонте замаячила Москва.

– Это Москва? – спросил Райнер-Вернер.

– Москва, – односложно ответила я.

– Давно мечтал побывать в Москве.

– Да, я понимаю.

Гид из меня никудышный, это точно.

«БОЙСЯ ЦВЕТОВ, СУКА!» Первые два слова выглядели как предупреждение. Последнее было явной угрозой. А этот странный, так до конца и не подслушанный мной разговор в кабинете? Тогда Аглае тоже кто-то угрожал. Я понятия не имела о существе вопроса, зато мне достался ответ: «…не стоит мне угрожать. И шантаж у вас не пройдет. Это напрасная трата времени».

А самым удивительным было то, что к воспоминаниям об этой ночи мы никогда не возвращались. Аглая сделала вид, что ничего не произошло, я подыграла ей, и тема закрылась сама собой. И еще Ксоло! Чтобы хоть как-то ладить с лысой тварью, я прочла кое-какие статьи о ксолоитцкуинтли. Собаки этой породы так и норовят провести ночь в постели хозяев. Аглая поощряла дурные наклонности Ксоло, она сама говорила мне об этом. А ту – единственную – ночь Ксоло провела со мной. Аглая вернулась в кабинет, а Ксоло осталась.

Это было нарушением правил. Она никогда не нарушила бы правил, если бы не была так взволнована.

Было и еще одно нарушение: она оставила меня. Хотя предыдущая соискательница места вылетела только за то, что один-единственный раз оказалась подозрительно близко от дверей кабинета. А мне все сошло с рук. Интересно, почему?… Может быть, она решила, что я услышала гораздо больше, чем я услышала на самом деле? И на всякий случай решила придержать меня?…

– Простите! – напомнил о себе Райнер-Вернер. – Я бы хотел, чтобы вы показали мне вот это… Если, конечно, у вас будет время…

Он расстегнул рюкзак, деловито покопался в его внутренностях и протянул листок из блокнота. На листке четким готическим почерком были выведены несколько адресов с довольно экзотическими комментариями.

1. Малый Татарский переулок,4/1, флигель во дворепироманьяк (7 пожаров в административных зданиях, 35 погибших);

2. Ул. Василисы Кожиной,2, центр «Вашдосуг»детское порно (подпольная студия, продажа кассет в страны Западной Европы);

3. 2-я ул. Усиевича, 13, подвал – сатанисты (осквернение могил, ритуальные убийства подростков не старше 15 лет);

4. Бульвар Матроса Железняка, центр госпитализации и перевозки рожениц – врачи-убийцы (использование абортивного материала для медицинских опытов, похищение младенцев).

Далее следовало еще девять пунктов, но и первых четырех мне было достаточно. Я искоса посмотрела на потомка Зигфрида:

– Что это?

– Достопримечательности, которые мне необходимо увидеть.

У меня отвисла челюсть. А на то, чтобы водворить ее на место, понадобилось несколько минут. После чего я робко спросила:

– Может быть, лучше начать с чего-нибудь… менее душераздирающего? С Красной площади, например? Или с храма Христа Спасителя?

Райнер-Вернер сразу же поскучнел:

– Да, конечно. О Христе Спасителе я как-то не подумал…

– Где вы раздобыли все эти ужасы?

Я напрягла память, но ни одного громкого процесса, связанного с пироманьяком или сатанистами, не вспомнила (хотя по поручению Аглаи отслеживала все судебные новинки). А врачи-убийцы стойко ассоциировались у меня лишь с почившим в бозе Иосифом Виссарионовичем.

– И кто вам дал такую информацию?

– Это моя работа. – Райнер-Вернер осклабился и явил мне клыки – непорочно-белые, как стены аббатства св. Бригитты Шведской.

– Ваша работа? – изумилась я.

– Я перевожу русские детективы. Все эти места подробно описаны в книгах. Я хотел бы увидеть их воочию, получить, так сказать, эмоциональный заряд… Для переводчика это важно.

Я мысленно прогундосила осанну Аглае Канунниковой: до чего метресса никогда не опускалась, так это до использования в своих книгах абортивного материала.

Остаток пути до гостиницы я вполуха слушала разглагольствования Райнера о брутальности русского детектива, а также о его излишней, почти клинической, физиологичности. Когда же такси притормаживало у светофоров, немец переходил к лирическим отступлениям. Из них я узнала, что папашка Райнера – der егhaben Mann[8] и к тому же владеет маленькой типографией в Нюрнберге. Что он на всю жизнь остался верен русским женщинам (последняя русская жена оттяпала у папашки полдома, но это пустяки). И что сам Райнер написал исследование по русской же ненормативной лексике. И теперь несказанно радуется, когда находит знакомые слова в переводимых им детективах (а радоваться приходится часто). Что с писательницей такого калибра, как фрау Канунникова, он работает впервые, и это большая честь для него (до сих пор Райнер-Вернер месил дерьмо одноразовых триллеров, хотя и в них находил свою прелесть).

Кроме того, простой, как пачка маргарина, бунд два раза срыгнул, три раза испортил воздух и непрестанно чесал в паху.

Когда мы (наконец-то!) подъехали к гостинице «Минск», где для душки Райнера был заказан номер, свершилось то, что должно было свершиться: я его возненавидела.

И укрепилась в своей ненависти еще больше – после того как он шепнул мне на прощание:

– Вы не подскажете, meine liebe[9] Алиса, где я могу найти проститутку?…

* * *

…Я так ничего и не сказала Аглае о письме. Я просто сунула конверт в нижний ящик стола и решила забыть о нем. Забыть получилось на следующий же день, когда в квартире Канунниковой нарисовался оглашенный немец.

Но до этого был еще тихий вечер с Аглаей.

– Ну, и как вам этот гибрид платяного шкафа с вибратором? – спросила она, стоило мне только переступить порог.

– Ужасно. – Я рассталась с Рабенбауэром не больше сорока минут назад, и поэтому впечатления от встречи были особенно сильны. – Вы собираетесь с ним работать?

– Вы. Работать с ним будете вы. Я, к сожалению, даже не смогу появиться в его обществе.

– Почему?

– Он смотрится как профессиональный жиголо. Даже если на него напялить профессорскую мантию, усадить в инвалидное кресло и дать в руки воздушный шарик. Все подумают, что Аглая Канунникова завела себе жеребца на старости лет. И предается порочным страстям. А у меня репутация.

А у меня, выходит, нет.

– Вы можете представить его как прототип героя вашей новой книги, – сказала я первое, что пришло на ум.

– Я не пишу порнороманов. Отдала их на откуп своим конкуренткам.

Я с тоской взглянула на Ксоло, вертевшуюся у ног хозяйки. И впервые почувствовала к мерзкой собачонке нечто вроде симпатии. Все познается в сравнении, а после Райнера-Вернера любой твари можно выдавать нимб и подержанные крылья.

вернуться

8

Святой человек (нем.).

вернуться

9

Дорогая (нем.).

13
{"b":"21986","o":1}