ЛитМир - Электронная Библиотека

Саманта перевела взгляд на приоткрытую дверь ванной комнаты, из-за которой пробивался свет. Эта ванная комната была больше, чем гостиная в ее старом доме. Белый мрамор, сверкающие зеркала и металл без единого пятнышка ржавчины или известкового налета. А в душе шесть разных режимов. И сама душевая кабина такая большая… такая большая, что… Пожалуй, сейчас не время предаваться подобным раздумьям. Но как-нибудь в другой раз – непременно. Тем более что в том же помещении находятся здоровенная джакузи, подогреваемый пол и целый склад пушистых махровых полотенец всех размеров и неизменно кипенной белизны.

Но самым потрясающим предметом в отведенных ей комнатах Саманта сочла кровать, на которой они с Дакотой возлежали в данный момент. Огромное ложе с четырьмя витыми столбиками по углам. Вверху парил полупрозрачный полог. Матрас был обтянут кремовым сатином в нежно-розовую полоску, а по всему периметру его украшали оборки и белые кисточки. Венчалось же все это грандиозное сооружение немыслимым числом подушек и подушечек разных форм и размеров. Простыни ласкали кожу, и все вместе создавало впечатление греховной роскоши. Саманта не могла не вспомнить ту простую двуспальную кровать, на которой она спала всю свою замужнюю – и разведенную – жизнь в доме на Арсенал-стрит.

Сэм лежала и улыбалась, вспоминая свой последний разговор с домовладельцем – мистером Скитером Уэстеркампом. Да, они прерывают аренду и съезжают. Да, она помнит договор и согласна на потерю залога. Да, она желает ему счастливо оставаться… в этом гадюшнике, который только такой засранец, как мистер Уэстеркамп, мог не ремонтировать годами и драть за него такую плату!

А потом они сели в машину и многое осталось позади: сломанный мусоропровод, треснувшая ванна, разбитое стекло в комнате мальчиков и кособокая дешевая мебель. Ехали они, ехали – и наконец приехали. На Сансет-лейн, в дом Джека Толливера!

Хорошо, что она не поддалась на уговоры Монти прихватить с собой кухонные стулья.

Саманта взглянула в темный угол. Там, во встроенном шкафу, стояли у стены ее картины. Может быть, теперь она найдет время не только дышать, думать и чувствовать, но и рисовать. Саманте хотелось надеяться, что она еще не позабыла, как это делается. А главное – что в душе ее осталось нечто, достойное того, чтобы выразить себя в красках.

Саманта свернулась калачиком, вновь подивившись роскоши и удобству кровати, и почему-то подумала о Джеке. И сразу же, как по команде, тело отреагировало волной тепла и тянущим чувством где-то внутри, то ли в душе, то ли внизу живота, в средоточии женской сущности. Во всем виноват тот поцелуй у ресторанчика, решила Сэм. Это было нечестно – целовать ее вот так… так, что она до сих пор не может выбросить из головы эти краткие, но весьма приятные и волнующие ощущения. Саманта уже сто раз повторяла себе, что все это – работа, часть контракта, но почему-то эти отрезвляющие мысли не помогали. Словно Джек Толливер открыл ящик Пандоры… Нет, это слишком громко и мрачно. При чем тут Пандора? Джек открыл ларец, куда Саманта прятала свое одиночество.

Ой, что-то не то с системой образов! Ларец – эта такая милая шкатулка, которую можно открыть и закрыть. А закрыть обратно ее чувства вряд ли будет просто.

Саманта зажмурилась. Ага – банка с содовой. Если ее потрясти, а потом открыть – то струя ударит так, что все вокруг получат свою порцию. И обратно не закрыть и не усмирить. Так же и ее тоска, одиночество и ощущение собственной ненужности. Три года все это бродило и взбалтывалось – и теперь Джек сорвал крышку.

Сэм вздохнула. Негодяй, неуверенно сказала она себе. Но что делать? Нужно найти способ усмирить свои эмоции, впихнуть себя в рамки чертова контракта. Относиться к поцелуям мистера Толливера как к составляющим рабочего процесса. Это нужно сделать. И еще – раз она не будет пока работать, то у нее появится время спокойно оглядеться вокруг, рассмотреть людей, которых сталкивает с ней жизнь, и – кто знает – может быть, она и встретит какого-нибудь нормального человека. Реального мужчину, с которым можно будет целоваться по-настоящему… кто знает, может быть, она даже полюбит.

И вообще, напомнила себе Саманта, Джек Толливер – не ее тип. Он хорош, как картинка из модного глянцевого журнала. И совершенно очевидно, что он – эгоманьяк. И потом у бедняги, похоже, нет никакого умения самовыражаться.

Саманта вспомнила тот проблеск человечности, который успела заметить в лице Джека, когда он грохнулся на пол в офисе юристов. И его смех там, в ресторанчике. И то, как они сидели и болтали, а ей все время казалось, что мистер Толливер ведет войну с самим собой. Бой шел между настоящим Джеком и тем образом, который требовался публике.

– Мам?

Саманта поднялась на локте. Двери спальни приоткрылись, и показалась головка Лили. Девочка робко всматривалась в полумрак.

– Привет, детка, – шепотом ответила Сэм.

– Я… я никак не могу заснуть. Чудно тут. И все такое незнакомое. Можно к тебе?

Саманта откинула одеяло и похлопала по кровати. Радостно смеясь, Лили забралась в постель.

– Тихо. – Сэм указала на Дакоту.

– А я и не знала, что он у тебя. – Девочка приподнялась и взглянула на братишку, давясь смехом. – Здесь не хватает только Грега и Дейла. Может, сходить за ними?

– Дейлу нельзя входить в дом. Он должен оставаться в той комнате, где более-менее прочное ковровое покрытие. Иначе он что-нибудь испортит, а уж испачкает все и везде.

– И что с того? Тут ведь есть прислуга, вот пусть и убирает. Сдается мне, его высочество Джек Толливер просто не доверяет нам. Считает, что мы не усмотрим за собакой, мать его. Можно подумать, мы привели в дом не безобидного недомерка, а датского дога или еще что-нибудь в этом роде!

Саманта зажмурилась и досчитала до трех. Она даже не могла сразу решить, что требует немедленного реагирования: то дурацкое прозвище, которым Лили наградила их хозяина, ее явное желание вести праздную жизнь и всю работу свалить на прислугу или грубые слова, которые ей ужасно неприятно было слышать из уст своей четырнадцатилетней дочери.

– Детка, послушай… – начала она.

– Да ладно, мам! Ну извини! Я не буду так называть мистера Толливера в его присутствии, и я знаю, что ругаться нехорошо. Но мы же не в гостях… А Дейл и в самом деле всего лишь безобидный щенок.

– Знаешь, я думаю, Джек просто не привык иметь дело с детьми и собаками. Нам нужно принять предложенные правила и вести себя прилично. Не свинячить в доме и убирать за Дейлом, используя совок и пакетик. – Саманта погладила дочь по волосам. – Я вот думаю, может, попробовать уж дойти до конца и начать ходить в церковь по воскресеньям? Как ты на это смотришь?

– Господи, мам! Ты что? Решила удариться в духовность?

– Нет. – Саманта тихонько рассмеялась. – Но знаешь, я собираюсь целых шесть месяцев быть той, кем всегда хотела: самой внимательной, милой и любящей матерью. Я хочу проводить с вами как можно больше времени и получать от этого удовольствие.

– Ну все. Теперь ты меня пугаешь по-настоящему. – Лили совсем по-взрослому выгнула бровь и насмешливо взирала на растрогавшуюся мать.

Дакота заворочался, и они обе захихикали и принялись шикать друг на друга. Потом Сэм нашла в темноте руку дочери и, сжав ее ладошку, серьезно сказала:

– Не забудь, зайка, мы на самом деле не богатые люди. Мы просто притворяемся таковыми.

В дверь кто-то тихонечко постучал.

– Ма? – на пороге возник Грег. – Слушай, в моей комнате так тихо, что я не могу заснуть.

Он подошел к кровати и уставился на брата и сестру, которые уже устроились рядом с матерью. Потом привычно нахмурился, пнул Лили и буркнул:

– Двигайся, набор костей.

– Еще чего! – зашипела та. – И не смей меня так называть, ты, тормоз!

– Иди сюда, – позвала Саманта, освобождая место для старшего сына рядом с Дакотой.

Когда он лег, Сэм погладила Грега по щеке и улыбнулась. Слава Богу, теперь мальчишка пойдет в нормальную школу, где дети не так жестоки и где его не станут дразнить. Саманта искренне надеялась, что никто больше не станет называть ее сына тормозом или заикой.

12
{"b":"221","o":1}