1
2
3
...
34
35
36
...
81

– Господи, Джек!

– Врачи называют это… хотя какая разница! Смысл в том, что в результате столкновения колено сместилось, я повредил целый ряд нервов и несколько артерий, порвал три связки и оторвал мышцы голени от костей.

– Нет… – прошептала Сэм, в ее глазах застыли ужас и слезы жалости.

– И врачи тут же порадовали меня, заявив, что если первая же операция не даст ожидаемых результатов, то ногу придется ампутировать.

– Не надо… – Саманта прижала руку к левой стороне груди, где бешено стучало и болело сердце, и прикрыла глаза, чтобы не видеть лица Джека – побледневшего и усеянного бисеринками пота. – Я не думала, что это будет настолько страшно.

– Но в конце концов ногу ведь удалось спасти и я даже могу ходить! Правда, для этого потребовалось шесть операций и пять месяцев реабилитации… Но, учитывая первоначальные перспективы, все не так уж плохо! Я выжил, и у меня по-прежнему две ноги. Я могу ходить и даже пробежаться при случае, хотя в такой исход после матча не верили даже самые завзятые оптимисты. Можно сказать, все кончилось очень и очень хорошо.

К его удивлению, Сэм вдруг прижалась к нему. Она была намного миниатюрнее его, но каким-то образом сумела обнять Джека крепко-крепко и теперь сопела ему в грудь. Толливер замер. О да, это доставило ему удовольствие – приятно, когда женщина прижимается к тебе, обнимает тебя. Но он понимал, что ею двигало не желание секса, а что-то другое. Порыв был не телесный, а душевный, и это создало меж ними некую новую близость. Джек прислушивался к своим ощущениям: внутри разливалось тепло и чувство умиротворения. Ему даже не хотелось большего. Просто сидеть вот так и ощущать ее рядом и знать, что он не безразличен Саманте. Кто бы мог подумать, что Джек Толливер согласится удовлетвориться такой малостью?..

– Мне так жаль. – Саманта подняла голову и шепнула это ему на ухо. Толливер вдохнул пряный запах ее волос, почувствовал дыхание на щеке… но прежде чем волна возбуждения успела накрыть его, он вдруг вспомнил тот день, когда сел мимо стула. Первая их с Сэм встреча. Тогда она смотрела на него с выражением лица чисто материнским. Жалость и желание помочь. Не совсем то… а вернее, совсем не то, что нужно мужчине для страсти и секса.

– Не надо меня утешать, Сэм. Я в порядке. – С этими словами Толливер осторожно отстранился от Саманты и улыбнулся ей, показывая, что все ужасное осталось позади.

На лице Саманты мелькнуло удивление, потом она нахмурилась и принялась пристально вглядываться в его лицо. Так пристально, что Джек занервничал.

– Ты не прав, – заявила она после продолжительного молчания. – Все мы иногда нуждаемся в утешении. Ноты ведь никому не позволил по-настоящему пожалеть тебя, да? Сколько лет назад случилось несчастье?

– Да нет же, Сэм! Почему ты так решила? Моя палата всегда была полна людей… Ты не поверишь, но всякий раз, как по телевизору повторяют подборку самых страшных травм на поле, я получаю письма от болельщиков.

– Как давно это случилось?

– Тринадцать лет назад. Так что я совершенно не нуждаюсь в сочувствии и утешении. Не надо меня жалеть, словно ты моя мама.

Саманта удивленно уставилось на него широко распахнутыми голубыми глазами, потом вдруг откинула голову назад и захохотала. Давно Джек не слышал, чтобы женщина смеялась вот так – гортанно, искренне, хлопая ладонью по коленке.

– Ох, ну ты даешь! – выговорила она, отдышавшись и аккуратно стерев пальцем выступившие слезы.

– Не понял, что тебя так развеселило?

– Видишь ли… – Она выдержала паузу, чуть повернулась, и Толливер не поверил своим глазам: тело и лицо в доли секунды претерпели огромную метаморфозу. Дружеское участие и теплое сочувствие сменились чувственной улыбкой. Плечи расслабились, и грудь как-то выступила вперед. Поднятый подбородок позволял любоваться нежной шеей. Толливер сглотнул и уставился на ее губы. Блеснули влажные зубки, и Саманта прошептала: – Ты слушаешь меня, Джек?

– Ну да… – Он вздохнул и задержал дыхание.

– Все мои мысли и чувства так далеки от материнских, когда дело касается Джека Толливера, что… что они близки к чему-то совершенно другому.

– Правда? – Джек вдруг почувствовал, что у него пересохло во рту. И губы такие сухие, словно лицо опалил горячий ветер.

– Истинная правда, – медленно и торжественно произнесла Саманта и, наклонившись вперед, расстегнула маленькие серебряные замочки на босоножках. Изящные черные туфельки на высоких каблуках соскользнули на ковер. Одна. Потом вторая. Толливер смотрел на них и думал, что это чертовски возбуждающее и завораживающее зрелище – черные босоножки Сэм на светлом ковре.

– Они близки к тому, что ты говорила мне в машине? – с надеждой спросил Джек, торопливо расстегивая запонки с улыбающейся Мэрилин и запихивая их в карман. Интересно, сколько туда еще влезет предметов одежды, спросил он себя, потому что искренне надеялся, что в течение следующих нескольких минут ему много чего предстоит с себя снять. Потом удивился глупой и ребяческой мысли.

– Точно, очень близки. Я даже думаю, что все мои мысли и чувства ушли от материнства и прочих благородных материй еще дальше… – Она встала на колени на диванные подушки и одной рукой оперлась о колено Толливера. Лицо ее было совсем близко, и Джек слышал, что дыхание Сэм участилось; глаза ее лихорадочно блестели.

Толливер беззастенчиво заглянул в вырез ее платья и был вознагражден зрелищем молочной кожи, веснушек и двух совершенно восхитительных полушарий… и даже… не может быть: бледный край ареолы сосков.

– Теперь почти верю, – пробормотал он.

– Никуда не уходи, я сейчас. – Саманта сорвалась с дивана, подхватила три фонаря и побежала к двери как была – босая. Джек смотрел на ее попку, соблазнительно обтянутую красным платьем, и не знал, чего ему хочется больше – поцеловать или укусить. Или сначала укусить, а потом поцеловать.

У дверей Саманта оглянулась и сказала, заговорщицки улыбаясь:

– Мне нужно проверить детей. Хочу убедиться, что они спят, и на всякий случай оставлю каждому фонарик. Потом вернусь. Не уходи.

Толливер вздохнул. Не уходи… Да никакая сила не выгонит его из комнаты. Но сидеть просто так смысла нет, и он решил, что к ее возвращению нужно зажечь свечи, раздеться и поджидать Сэм в постели, раздумывая над тем, куда именно могли зайти мысли женщины, которая уже сказала ему «Возьми меня прямо сейчас!».

Господи, Господи, Господи…

Прежде чем войти в комнату Дакоты, Саманте пришлось прислониться к стене, чтобы хоть как-то унять бешено бьющееся сердце и восстановить способность если не думать, то хотя бы дышать. Она так плотно и резко впечаталась в стену, что чуть не уронила пейзаж в золотой рамочке. Кажется, кто-то из французских импрессионистов. Неужели она собирается вот так, без зазрения совести заняться сексом с самым известным плейбоем, миллионером и политиком штата Индиана?

«А ведь я его едва знаю, – сказала она себе с упреком. – И он мой работодатель. И… и вообще у меня секса сто лет не было, да он будет надо мной смеяться». Подобные мысли совершенно не принесли ожидаемого душевного успокоения. Напротив, сердце заколотилось еще сильнее, и Саманта прижала руку к груди. Во всем виновата Монти, которая уговорила ее купить это вызывающе красное платье. Если бы не платье, она, Саманта, никогда не почувствовала бы себя настолько сексуальной, раскрепощенной и красивой, чтобы вот так откровенно заигрывать с Джеком Толливером. Это платье заставило ее соблазнять Джека, и… и оно возбуждало ее саму. Саманта сжала бедра и почувствовала, что ее трусики увлажнились. Это надо же – так возбуждена она не была… черт, наверное, никогда!

И последние полтора года она вообще ни с кем не занималась сексом. Но Толливер… это не какой-то там архитектор, сегодня есть, а завтра нет. Чтобы иметь дело – или секс – с этим мужчиной, нужно иметь смелость и кураж. И понимать возможные последствия.

Так и не придя ни к какому выводу относительно собственной смелости и куража, Саманта тихо вошла в спальню малыша и, осторожно посветив фонариком, убедилась, что Дакота спит. Толливер хорошенько его укутал и подоткнул со всех сторон одеяло. Дакота тихонько сопел и, судя по всему, видел счастливые сны. Саманта поцеловала его в кудрявую макушку, положила фонарик на кровать так, чтобы малыш увидел его, как только проснется, и, шепотом пожелав спокойной ночи, вышла из спальни. Она оставила второй фонарик в комнате Грега, а третий – рядом с постелью Лили и, оказавшись в коридоре, сообразила, что возвращаться в собственную спальню ей придется в темноте. Сэм шла медленно, с наслаждением погружая босые ноги в густой ворс ковров, и спорила сама с собой. Могу – не могу… Стоит это делать или не стоит? «Я смогу просто заняться с ним сексом, получить свою долю удовольствия и ничего от этого не потерять. И вообще, к чему столько раздумий? Почему я не могу позволить себе свидание на одну ночь? Так делают многие женщины – только секс и никаких чувств и обязательств. Почему я не могу поступить так же?»

35
{"b":"221","o":1}