ЛитМир - Электронная Библиотека

– Понимаю.

– Сам удивляюсь, как быстро я привык к тому, что она рядом. Каждый раз, как я пытался представить себе будущее, она обязательно была там. А теперь она ушла… Господи, я не могу без нее, не могу…

Джек закрыл лицо руками, и Маргарет с ужасом увидела, что ее сын плачет. Очнувшись от ступора, вызванного подобным зрелищем, она села рядом с ним на диван и сказала:

– Ну-ну, не надо.

Так нужно говорить, когда утешаешь ребенка, это она помнила. А вот что дальше? Пытаясь справиться с растерянностью, Маргарет Дикинсон оглядела комнату. Когда-то это был кабинет ее мужа. Как странно, что Джек решил доверить ей свои проблемы. А она… она не знает, что делать, хотя столько лет добивалась, чтобы он рассказывал ей хоть что-то, приоткрыл хоть малую толику своей жизни.

Она взглянула на Джека. Да, сейчас ему нелегко и плечи его поникли. Но она-то знает: он хорош собой, чертовски умен и в нем бездна обаяния. Он настоящий Толливер.

Маргарет положила руку на плечо сына. Джек вскинул голову и удивленно взглянул на мать. Только тогда миссис Толливер осознала, что давным-давно не прикасалась к нему. Нет, обмен поцелуями при встрече и расставании был обязательной процедурой, но ведь это совсем другое. «Когда же я обнимала его последний раз?» – удивилась Маргарет. Она с трудом вызвала в памяти тот день, и оказалось, что это был праздник по случаю окончания школы. «Больше двадцати лет прошло с тех пор. Это неправильно, – со вздохом сказала себе пожилая леди. – Должно быть, где-то я была не права».

Она смотрела в лицо сына, залитое слезами, и не знала, что делать. Никогда прежде Джек не впадал в такое отчаяние. Даже когда доктора предупреждали, что он может потерять ногу. Тогда он вел себя на удивление стоически, хоть и был на несколько лет моложе. А теперь совсем потерял голову, и из-за чего – из-за женщины! Маргарет почувствовала свою беспомощность. В кои-то веки она поняла, что сын нуждается в ней, – и ничем не может ему помочь!

– Можно я обниму тебя, Джек?

Сын уставился на мать круглыми от удивления глазами. Потом хрипло сказал:

– Должно быть, у меня началось расстройство психики. Мне послышалось, ты сказала, что хочешь меня обнять.

Маргарет убрала руку с его плеча и нахмурилась. О, конечно, даже умирая от собственной боли, он не забывает уколоть ее, сделать больно и ей тоже. Она встала. Джек тоже поднялся – медленно, неловко – должно быть, опять болит нога – и взглянул на мать сверху вниз с выражением раскаяния на лице:

– Прости меня. Это были злые и глупые слова. Просто я растерялся. Твое желание удивило меня.

– Сама себе удивляюсь, – пробормотала Маргарет.

– Ты никогда не стремилась к подобного рода нежностям.

– Наверное, ты прав.

– Раз уж мы так необычно сегодня общаемся… я хочу спросить: понимаешь ли ты, как ранила меня, когда я был ребенком? Вы с отцом фактически бросили меня. Отец вечно был занят, и у него никогда не было времени не то что поиграть, но даже просто поговорить со мной. А ты так горевала по близнецам, что и смотреть на меня не желала.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – отозвалась Маргарет, почувствовав болезненный укол в сердце. Неужели все так и было?

– Может, и преувеличиваю. Но мне тогда так казалось. Я чувствовал именно это – что родители бросили меня.

Мать отвернулась, невидящим взглядом уставившись в окно. Потом прошептала:

– Прости меня, Джек.

Некоторое время они молчали. Потом Джек перевел дыхание и сказал:

– Спасибо, мама. Ты еще не передумала обнять меня?

Маргарет растерянно молчала. Она вдруг сообразила, насколько сын выше и больше ее самой. Как же она сможет его обнять?

– Тогда я сам, если позволишь. – Он чуть наклонился и обнял ее, на секунду прижав к себе. Это было странное ощущение, и Маргарет даже затруднилась бы сказать, что чувствует. Прежде всего, она, конечно, испытала неловкость. Но где-то внутри словно что-то таяло и… Еще немного, и она заплачет. Это уж слишком. Маргарет осторожно похлопала Джека по спине, потом отстранилась.

– Это было так мило, – сказала она. – Тебе лучше?

– Наверное. – Джек усмехнулся. – Спасибо, ма.

– И что ты думаешь делать теперь? Мне кажется, нужно постараться оправдать возложенные на тебя ожидания и надежды и попытаться взять реванш. Что у тебя сегодня по расписанию?

Толливер пожал плечами и сунул руки в карманы.

– Сегодня в семь вечера в зале отеля «Марриотт» будет предвыборное собрание. Так называемый канун. Я должен произнести речь, напутствовать своих соратников и дать несколько интервью для одиннадцатичасовых новостей. Кара не даст мне расслабиться до последнего момента.

– И это правильно! Кара настоящий профессионал, и тебе повезло, что именно она возглавляет твою избирательную кампанию. Если хочешь, я могу прийти в «Марриотт» поддержать тебя.

Джек кивнул и с признательностью сказал:

– Это было бы здорово.

Маргарет пошла к выходу. По дороге взгляд ее опять скользнул по окружающей обстановке – как мало изменилась комната с тех пор, когда тут работал Гордон. Обернувшись, чтобы пожелать сыну доброй ночи, она замерла – ей показалось, что за огромным письменным столом сидит не Джек, а Гордон – красивый, обаятельный и сильный мужчина, который никогда бы не добился своих целей и не достиг высот своей карьеры без ее помощи и любви. И только тут Маргарет вдруг поняла, что если Джек нашел так необходимую ему опору в Саманте Монро – странно, конечно, но чего только не бывает в жизни, – то без нее он не станет тем, кем должен стать: очередным блестящим политиком из рода Толливеров.

– Я хочу кое-что сказать тебе, – решилась она. – Я так горжусь тобой, сын. – Голос женщины предательски дрогнул. – Ты хороший человек. И что бы ни случилось завтра, я хочу, чтобы ты знал – я все равно буду тобой гордиться.

Она поторопилась уйти, чтобы он не увидел ее слез.

– Где ты? Скажи мне, где ты сейчас находишься? Вот прямо сию секунду!

– Э-это хто?

– Кристи? Я тебе звоню уже больше часа. Что с тобой такое?

– Я только что ра-азобралась со своими чертовыми зу-уба-ми. Это ты, Большой Б? Приезжай ко мне. Я бу-уду ждать. И наручники прихвати.

Брендон в недоумении отнял трубку от уха и уставился на аппарат. Ах, мать твою! Эта дура только что слезла со стоматологического кресла, и ей удалили четыре зуба! И судя по тому, что она несет, вкатали ударную дозу анестезии.

– Кристи! Кристи, ты меня слушаешь? Скажи мне, где ты!

– Ах ты како-ой! Но мне эт-то нравится. Я люблю, когда ты такой грубый и приказываешь мне.

– Где ты, черт бы тебя побрал?

– В машине.

– Ты что, за рулем?! Только не говори мне, что ты села за руль в таком состоянии.

– И не скажу.

– Останови машину и скажи мне, где ты находишься. Я приеду за тобой.

– О-о, да-а! И мы будем трахаться прямо в машине! Здорово!

– Черт… Скажи мне адрес, Кристи.

Но вместо ответа он услышал хихиканье, а потом визг тормозов и нечленораздельные проклятия.

– Кристи, слушай меня внимательно. Сосредоточься на том, что я тебе говорю. Я нашел Митчела Бергена. И забрал у него пленку. На этой пленке записано все, что нам нужно, от первого до последнего слова. Саманта Монро сама признается в том, что Джек Толливер нанял ее, чтобы она сыграла роль его невесты до выборов. Ты все угадала правильно, понимаешь? Все так и было! Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Вот че-ерт. Я поехала на тиви… телестудию.

– Нет! Останови машину и жди меня! И быстро отвечай, идиотка чертова, где ты находишься?

– Я проехала Десятую улицу и собираюсь повернуть на Колледж-авеню. Вот ща-ас поверну налево.

– Стой! Колледж находится направо от Десятой!

– Да ты что-о?

– Останови машину, слышишь? Выйди из нее, встань на тротуар и жди меня. Я сейчас приеду.

– Привези на-аручники…

Брендон вдавил педаль газа, но город есть город, и он продвигался вперед не так быстро, как ему хотелось бы. Подъезжая к пересечению Пенсильвания-стрит и Огайо, он увидел очень странное зрелище: маленький красный «ниссан» двигался на север по улице с односторонним движением, которая вела строго на юг.

76
{"b":"221","o":1}