ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Так предвещал Апокалипсис в своем Откровении святой Иоанн Богослов.

В последние десятилетия все чаще упоминается футурошок — страх перед будущим. Многие люди понимают: прошлое не вернуть, настоящее с его радостями и бедами, страхами и счастливыми минутами быстро пролетает. А что будет завтра, через год, через двадцать лет? Наступит ли когда-нибудь для человечества Золотой век или все же грядет Апокалипсис?

Не случайно в христианстве уныние считается смертным грехом. Это чувство, как и страх, имеет свойство самовозрастать до жизненно опасных размеров. Но виноват в «самовозрастании» сам человек, обладающий свойством нагнетать, преувеличивать страх и уныние. Особенно в этом преуспевает литература. Сколько страха, опасений, уныния можно встретить в строках, посвященных Петербургу.

«Мне сто раз, среди этого тумана, задавалась странная, но навязчивая греза: „А что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?“» — писал в своем романе «Подросток» Федор Достоевский.

Петербург таинственный. История. Легенды. Предания - i_017.jpg
А. И. Герцен

Александр Герцен считал, что «в судьбе Петербурга есть что-то трагическое, мрачное и величественное». В очерке «Москва и Петербург» он отмечал: «Это любимое дитя северного великана, гиганта, в котором сосредоточена была энергия и жестокость Конвента 93 года и революционная сила его, любимое дитя царя, отрекшегося от своей страны для ее пользы и угнетавшего ее во имя европеизма и цивилизации. Небо Петербурга вечно серо; солнце, светящее на добрых и злых, не светит на один Петербург, болотистая почва испаряет влагу: сырой ветер приморский свищет по улицам. Повторяю, каждую осень он может ждать шквала, который его затопит…

…Человек, дрожащий от стужи и сырости, человек, живущий в вечном тумане и инее, иначе смотрит на мир; это доказывает правительство, сосредоточенное в этом инее и принявшее от него свой неприязненный и угрюмый характер. Художник, развившийся в Петербурге, избрал для кисти свой страшный образ дикой, неразумной силы, губящей людей в Помпее, — это вдохновение Петербурга!..»

Мрачные мысли не давали покоя Александру Одоевскому, когда он наблюдал за жизнью петербургского общества. За несколько недель до восстания 1825 года поэт-декабрист, прославившийся впоследствии стихотворением «Ответ А. С. Пушкину на его „Послание в Сибирь“», писал о петербургском бале:

«Стоял я долго. Зал гремел…
Вдруг без размера полетел
За звуком звук. Я оглянулся;
Мороз по телу пробежал.
Свет меркнул… Весь огромный зал
Был полон остовов… Четами
Сплетясь, толпясь, друг друга мча,
Обнявшись желтыми костями,
Кружася, по полу стуча,
Они зал быстро облетали.
Лиц прелесть, станов красота —
С костей их все покровы спали.
Одно осталось: их уста.
Как прежде, все еще смеялись;
Но одинаков был у всех
Широких уст безгласный смех.
Глаза мои в толпе терялись,
Я никого не видел в ней:
Все были сходны, все смешались…
Плясало сборище костей…»

Это стихотворение Александра Одоевского оказало сильное влияние на «петербургскую» поэзию отчаяния, страха, растерянности.

Источник страха — в неизвестности

Да, уходят из жизни люди, народы, цивилизации…

Да, может умереть и планета Земля. Но так просто ничего не появляется и не исчезает в этом мире. Мы еще не знаем, какое предначертание уготовано человечеству. И поэтому, осознавая, что Глобальная Проблема Выживания существует, — «жить до конца» предначертано Богом или природой, не впадая в уныние и панику.

Пассажиры самолета понимают, что с любым транспортом может произойти авария и катастрофа.

Когда?.. Кому уготована страшная участь? Нет ответа, пока не наступила трагедия. И люди все же пользуются авиацией и не бьются в истерике от страха в полете, предполагая возможную катастрофу.

Полет Человечества продолжается…

Страх возникает в процессе познания и освоения мира. Ощущения, генетическая память, восприятие, мышление — все они работают с ним в тесном союзе. Это чувство в той или иной мере связано с любыми действиями человека.

Поэт Татьяна Гнедич в годы Великой Отечественной войны во время блокады города на Неве служила в Ленинградском штабе партизанского движения. И, как каждый блокадник, хорошо знала, что такое страх. Страх за своих близких и друзей, за завтрашний день, за себя самого, за свой город.

В 1942 году она писала:

«Вспыхнуло, расплавилось, расплавило
Небо розовеющим костром…
Знаю я неписаные правила
В городе, придуманном Петром:
Пусть таится, прячется, корежится,
Ухает, шарахается мгла,
Эхами и грохотами множится,
Заревами бьется в зеркала…
Здесь бояться некого и нечего,
Самый страх перепугали тут,
Здесь из крови страха человечьего
Над веками выстроен редут!..»

Есть люди, хронически больные страхом. Малейшее недоброе событие или информация — и болезнь разгорается вовсю. При этом многие из них просто жаждут, чтобы болезнь распространялась на других, охватывая как можно больше людей. Они получают наслаждение, рассказывая о своих болячках и бедах, о каких-то ужасных событиях, о катастрофах и трагедиях — увиденных, прочитанных, услышанных.

А замечательный мыслитель Бенедикт Спиноза считал, что «…не может быть ни страха без надежды, ни надежды без страха…»

Скольких людей за всю историю человечества страх гнал в дорогу? Страх голодной смерти, страх массовых эпидемий, страх известных и невиданных губительных явлений природы…

Среди множества ответов на вопрос, что заставляет людей покинуть свой дом, я услышал и такой: чтобы еще и еще раз испытать чувство страха и преодолеть его.

Немецкий философ и историк Освальд Шпенглер писал: «Страх мира есть, несомненно, самое творческое среди изначальных чувств. Ему обязан человек наиболее зрелыми и глубокими формами и образами не только опознанной внутренней жизни, но и ее отражением в бесчисленных созданиях внешней культуры».

У некоторых древних народов были целители, которые лечили людей, вызывая у них чувство страха. Они пользовались тем, что испуг заставляет человеческий организм мобилизовать свои силы за счет мощной разрядки гормональной системы.

В конце XIX века в Петербурге жил человек с Востока, который лечил людей испугом, а потом избавлял от него улыбкой и шуткой.

«Страх смущается от смеха», — говорили тибетские целители. Люди глушили в себе страх не только шуткой, но и многообразными ритмическими движениями. У многих народов воины перед боем совершали ритуальные танцы. То же самое делали люди, отправляясь в дальние путешествия.

История Петербурга свидетельствует: чем больше его жители подвергались оправданным и неоправданным запугиваниям, тем достойней петербуржцы выходили из самых трудных испытаний.

Так что, выходит, верна старинная поговорка: «Питер страхом не сломить».

Вечный ветер в спину

Если верить древним преданиям, сборник изречений Сивиллы из греческого города Кумы попал в Рим еще в VI веке до нашей эры, при царе Тарквинии Гордом. Последний, седьмой царь Древнего Рима приобрел книги предсказаний уже после того, как несколько из них были сожжены.

10
{"b":"221747","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Выходя за рамки лучшего: Как работает социальное предпринимательство
Траблшутинг: Как решать нерешаемые задачи, посмотрев на проблему с другой стороны
Вальс гормонов: вес, сон, секс, красота и здоровье как по нотам
Войти в «Поток»
Один день из жизни мозга. Нейробиология сознания от рассвета до заката
Стройность и легкость за 15 минут в день: красивые ноги, упругий живот, шикарная грудь
Личный тренер
Икигай. Смысл жизни по-японски
Метро 2035: Питер. Война