ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну, господа, эту картину купит тот, кто меня больше любит.

— Даю пятьсот! — крикнул Меншиков.

— Восемьсот! — крикнул Головин.

— Тысячу! — накинул Апраксин.

— Две! — перебивает Меншиков.

— Две с половиной тысячи! — закричал Балакирев, тоже присутствовавший на аукционе.

— Три тысячи! — сказал дородный Крюков, прорывавший канал в С.-Петербург.

Государь дал знак об окончании аукциона. Картина осталась за Крюковым. Государь подошел к нему, поцеловал его в лоб и сказал, что канал, прорываемый им в Петербурге, будет называться его именем.

* * *

Первый голландский корабль прибыл в Петербург в конце 1703 года. Государь несказанно обрадовался. Петербург только что возник, Европа не имела о нем понятия, путь к нему не был достаточно известен, да и сам город не на всех еще картах был отмечен. Как было не обрадоваться первому торговому судну, явившемуся как бы предвозвестником развития тех торговых сношений с Европой, на которые надеялся и рассчитывал великий преобразователь Руси.

Петр сам, нарядившись матросом, выехал в шлюпке и провел голландский корабль мимо Кетлинских мелей. Явившись на палубу корабля, царь назвался посланным губернатора. На пристани, находившейся на Васильевском острове, у самого дома губернатора Меншикова, иностранные гости были встречены последним и приглашены к столу. Для охраны корабля назначили команду гвардейцев.

Губернаторский посланный ввел голландцев в дом и разместил за обеденным столом между российскими вельможами. Тут только гости узнали царя и вначале очень смутились. Однако любезность и простота его, обильное возлияние и угощение скоро рассеяли их робость. Нашлись такие, которые видели Петра в Амстердаме и Саардаме. Рассказам и воспоминаниям не было конца.

На другой день Петр внимательно просмотрел список груза, купил сам часть товара и сделал распоряжения, чтобы привлечь к тому же купцов. Щедро одарив шкипера, с которым к тому же побратался, и команду корабля, государь отпустил их, пожелав счастливого пути.

* * *

Среди охтинских плотников был один по имени Андрей Тарасов. Человек он был заносчивый, злой и крайне ленивый. Но зато язык имел он острый и всегда ухитрялся улизнуть от работы. Называл он себя не иначе как царским плотником, и с пренебрежением относился к своим собратьям.

Узнал как-то об этом плотнике государь и однажды, увидав его на верфи, подозвал его к себе.

— Ты кто такой? — спросил его царь.

— Андрей Тарасов, царский плотник, — бойко ответил тот.

— Ну, так вот слушай же, что я тебе скажу: ежели ты царский плотник, то ты должен пример брать с царя. Я работаю днем и ночью, а посему и тебе приказываю то же самое делать.

* * *

Петр Великий любил посещать иностранных моряков, осматривал их суда, расспрашивал о путешествиях, часто принимал их угощение, пил вино и водку. Он и их приглашал к себе во дворец, где с чисто русским радушием напаивал гостей допьяна. Слух о доступности и ласковости русского царя распространился по всему миру, ни один государь не был так популярен, как он. Иностранные гости не стеснялись Великого Хозяина земли Русской и откровенно высказывали в беседе в ним свои впечатления и желания.

Однажды Петр встретил голландского матроса, только что прибывшего в Петербург из Архангельска.

— А ну-ка, скажи, приятель, где лучше: в Петербурге или в Архангельске? — спросил государь. — Не правда ли, сюда вы охотней будете ездить?

— Нисколько, — ответил матрос с присущей морякам прямотою.

Петру, однако, это не понравилось, и он поморщился. Известно, что Петербург был любимым детищем его, и равнодушный, даже пренебрежительный ответ иностранца раздосадовал царя.

Матрос спохватился и сделал попытку поскорее исправить свою резкость.

— В Архангельске мы получали по приезде хорошие оладьи, а здесь нет, — промолвил он.

— Постой, на это есть средство: приходи назавтра с товарищами во дворец, — улыбаясь, сказал Петр, — ты увидишь, что и здесь пекут оладьи не хуже Архангельска.

На другой день голландские матросы явились во дворец. Государь встретил их и радушно угостил настоящими голландскими оладьями, приготовленными его поваром Фельдшеном. Уже на рассвете гости разошлись по домам веселые и довольные.

* * *

Один солдат из новобранцев стоял в карауле в таком месте, куда, думал он, не скоро придет его командир; всего же менее ожидал он самого государя, так как была обеденная пора. Пост был на самом берегу Невы, и так как время было жаркое, то часовой и вздумал выкупаться. Но только что он разделся и вошел в воду, как увидал идущего в его сторону государя, и так уже близко, что успел он только, выскочив из воды, надеть на себя второпях исподнее платье, шляпу и перевязь, и, подхватив ружье, вытянулся на своем посту и отдал честь.

По строгости, с какою Петр относился к нарушениям воинской дисциплины, можно было ожидать, что он велит наказать виновного по всей строгости закона, но вместо того, смотря на виновного, не мог он не расхохотаться, и сказал сопровождавшим его:

— Хоть гол, да прав!

Затем спросил солдата, давно ли он в службе.

— Недавно, — отвечал тот.

— Знаешь ли ты, — продолжал государь, — что велено делать с теми часовыми, которые оставляют пост свой и бросают ружье, как сделал ты?

— Виноват, — сказал часовой.

— Ну, быть так! — заключил государь. — Прощается это тебе, как новичку, но берегись впредь дерзнуть что-либо подобное сему сделать.

* * *

Петр терпеть не мог, если прохожие останавливались перед ним, не имея к нему никакого дела.

— Эх, брат, — говорил он ротозею, — у тебя свои дела, у меня — свои, зачем тратить время по-пустому? Ступай-ка своей дорогой.

Он запретил снимать шапку перед его дворцом, говоря по этому поводу:

— Какое различие между Богом и царем, когда будут воздавать равное обоим почтение? Оказывать дому моему бесплодную почесть, в жестокие морозы обнажая голову, — вред для здоровья, которое мне в подданных милее всяких пустых поклонов. Менее низости, более усердия к службе и верности к государству — вот почести, которых я хочу.

* * *

Петр Великий, заметив, что люди, имевшие к нему челобитные, бросаются перед ним на колени, не разбирая места, во дворце и на улице, в пыль и грязь, отменил такой обычай, сказав:

— Я хочу народ мой поставить на ноги и из грязи вытащить, а не заставить его при мне валяться в грязи.

* * *

Во время войны с Карлом XII государь, переодевшись купцом, захотел испытать верность часовых, поставленных на въездах в столицу. Он подошел к одному из них и просил пропустить его через рогатку. Часовой не согласился. Тогда Петр вынул пять рублей, потом десять.

— Не трудись, господин купец, хоть озолотишь меня, так не пущу. Мне приказ батюшки царя дороже твоих денег.

Петр сделал отметку в записной книжке и пошел к другому часовому.

— Пропусти, брат, в город.

— Не велено. Ступай.

— Да я тебя поблагодарю.

— А что дашь?

— Рубль.

— Давай два и ступай живее.

Петр выдал два рубля и прошел в столицу. На другой день в приказе по армии были приведены оба описанных случая, а также и резолюция императора, по которой первый часовой повышался в капралы, а второй приговаривался к смертной казни на виселице.

* * *

— Знаешь ли ты, Алексеич, — сказал однажды Балакирев государю при многих чиновниках, — какая разница между колесом и стряпчим, то есть вечным приказным?

— Большая разница, — сказал, засмеявшись, государь, — но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду ее знать.

— А вот видишь какая: одно криво, а другое кругло, однако, это не диво; а то диво, что они как два братца родные друг на друга походят.

— Ты заврался, Балакирев, — сказал государь, — никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может.

62
{"b":"221747","o":1}