ЛитМир - Электронная Библиотека

— Матушка тебя лупила? — спросил я, не позволив ему выдумать отца-рукосуя.

— Да.

— И вы считаете, это не пошло но пред? Трудно поверить, — сказал Джордж.

— Никакого вреда, — сквозь притворный зевок ответил Теренс и, потянувшись, выставил свою розовую гвоздику. — Вот же он я.

Помолчав, Джордж спросил:

— И что, никогда не было проблем, скажем, в отношениях с женщинами?

— О да, были, — Теренс сел, — И наш английский друг это подтвердит.

Я не сдержал улыбку. Он намекал на мою вспышку в машине.

— Теренс обожает рассказывать забавные истории о своих постельных неудачах, — сообщил я.

Джордж подался вперед, стараясь завладеть вниманием гостя:

— Кто знает, может, это следствие того, что мать вас порола?

Не знаю, взбудоражился Теренс или психанул, но он затараторил как пулемет:

— Проблемы между мужчиной и женщиной были и будут, с чем так или иначе сталкивается каждый. Просто я откровеннее других. Пусть в детстве мамаша вас не секла, но значит ли это, что у вас не случалось обломов с женщинами? В смысле, где ваша жена?..

Вмешательство Мэри было точным, как нож хирурга:

— В детстве меня ударили всего раз, отец, и знаете почему? Мне было двенадцать. Семья сидела за ужином, и я всех известила, что у меня между ног идет кровь. Мазнула ее на палец и всем показала. Отец перегнулся через стол и отвесил мне пощечину. Потом выгнал из комнаты, обозвав грязнулей.

Джордж поднялся, чтобы принести льда, и пробормотал:

— Сущая нелепость.

Теренс растянулся на полу, уставив в потолок неподвижный взгляд покойника. Из детской донеслось пение, вернее, заунывное однотонное бубненье. Я сказал нечто вроде того, что в Англии подобный разговор между малознакомыми людьми вряд ли бы состоялся.

— По-твоему, это хорошо? — спросила Мэри.

— Британцы ничего друг другу не рассказывают, — вмешался Теренс.

— Выбор невелик: либо рассказывать все, либо ничего, — заметил я.

— Слышали моих мальчиков? — входя в комнату, спросил Джордж.

— Вроде было какое-то пение, — ответила Мэри.

Джордж раскладывал по стаканам лед и наливал виски.

— Это не песня, а молитва. Я научил их «Отче наш».

Разлегшийся на полу Теренс застонал, и Джордж резко обернулся.

— Я и не знал, что ты верующий, — сказал я.

— Ну, понимаешь… — Джордж плюхнулся в кресло.

Все помолчали, будто собираясь с силами для очередного раунда обрывочного спора.

Мэри сидела во втором кресле напротив хозяина. Теренс лежал между ними наподобие бордюра, а я, скрестив ноги по-турецки, устроился в ярде от его пяток. Джордж заговорил первым, обращаясь к Мэри через лежащего Теренса:

— Сам-то я не особо часто бывал в церкви… — Он сбился. (Наверное, слегка опьянел, подумал я.) — Но мне всегда хотелось, чтобы ребята, пока маленькие, взяли от веры как можно больше. Отказаться от нее они смогут и потом. По крайней мере, сейчас у них есть внятный набор ценностей, которые ничуть не хуже других, и полный комплект хороших диковинных и правдоподобных историй.

Все молчали, и Джордж продолжил:

— Им нравится мысль, что есть Бог. А также рай, ад, ангелы и дьявол. Они часто говорят об этих вещах, но я сам не знаю, что это для них. Наверное, что-то вроде Санта-Клауса, в которого они верят и не верят. Им нравится молиться, даже если они просят о какой-то немыслимой ерунде. Для них молитва своего рода… продолжение внутренней жизни. Они молятся о том, чего им хочется, и просят защиты от того, чего боятся. В церковь ходят каждую неделю — это единственное, в чем мы с Джин согласны.

Вся тирада была адресована Мэри, которая кивала, не спуская с Джорджа серьезного взгляда. Теренс закрыл глаза. Закончив, Джордж по очереди нас оглядел, ожидая возражений. Никто ничего не сказал.

— Вряд ли им повредит немного старой доброй веры, — опять завел Джордж.

— Не знаю, — ответила Мэри, глядя в пол, — В христианстве многое вызывает протест. Но поскольку вы человек не набожный, можно об этом поговорить.

— Валяйте, послушаю, — сказал Джордж.

Мэри заговорила раздумчиво:

— Ну, во-первых, Библия написана мужчинами и для мужчин, она представляет очень мужественного Бога, который и выглядит как мужчина, ибо создал человека по своему образу и подобию. Все это кажется мне весьма подозрительным мужским вымыслом…

— Минутку… — встрял Джордж.

— Далее: в христианстве женщины представлены весьма скверно. Из-за первородного греха их винят во всем на свете, начиная с изгнания из Эдемского сада. Женщины слабы, нечисты и приговорены в муках рожать детей — это им кара за Евину небрежность; они искусительницы, которые отвлекают мужские умы от Господа. Словно женщины в ответе за мужскую похоть больше, чем сами мужчины! Как говорит Симона Бовуар,[14] женщины всегда среди «прочих», а настоящая сделка заключена между мужчиной на небесах и мужчинами на земле. И вообще, женщины существуют лишь потому, что небожитель спохватился и из лишнего ребра сляпал дамочку, чтоб было кому составить мужикам компанию и гладить их рубашки. Женщинам не стоит марать себя сексом, они должны оставаться целомудренными, чем окажут величайшую услугу христианству, но если при этом еще умудрятся родить ребенка, то поднимутся до церковного идеала — Непорочной Девы.

Мэри ожгла Джорджа сердитым взглядом.

— Минуточку, погодите, — взъерепенился тот, — Нельзя приписывать всю эту феминистскую лабуду обществам, существовавшим тысячи лет назад. Христианство выражает себя через доступное…

Теренс заговорил почти одновременно с ним:

— Еще одна претензия к религии в том, что она потворствует пассивному восприятию социального неравенства, суля истинное воздаяние на…

Мэри перебила Джорджа, не дослушав:

— Христианство создало идеологию для половой дискриминации сейчас и капитализма…

— Коммунистические бредни! — непонятно к кому адресуясь, рявкнул Джордж.

Теренс громко гнул свое, поминая инквизицию и Крестовые походы.

— При чем здесь христианство? — орал побагровевший Джордж.

— Именем Христа зла творилось больше, чем… это не имеет никакого отношения… знахарок казнили за колдовство… Чепуха. Нельзя… продажность, взяточничество, поддержка тиранов, превращение алтарей в сокровищницы… богиня плодородия… вздор… поклонение фаллосу… возьмите Галилея… да что вы привязались…

Дальше я уже не слышал, потому что выкрикивал собственный взгляд на христианство. Смолчать было невозможно. Пытаясь что-то втолковать, Мэри хватала за рукав Джорджа, который осатанело тыкал пальцем в сторону Теренса. На полу валялась пустая бутылка, кто-то опрокинул ведерко со льдом. Впервые в жизни я рвался высказать свое мнение о христианстве, насилии, Америке и прочем, требуя внимания, пока не потерял мысль.

— …если взглянуть на это объективно… проповедников, чтобы усмирить бастующих рабочих… объективно? То есть по-мужски. Вся реальность — это мужская реа… вечно разгневанный Бог… великий небесный капиталист… протекционистская идеология господствующего класса отрицает конфликт между мужчиной и женщиной… дурь, полная дурь…

Вдруг в короткой обессиленной тишине прорезался еще чей-то голос.

Оказалось, мой:

— …по Штатам, и на шоссе в Иллинойсе я увидел плакат «Бог, Нрав и Кольт сделали Америку великой. Сохраним же эту троицу».

— Ага! — возликовали Мэри с Теренсом.

Джордж вскочил с пустым стаканом в руке.

— Да! — закричал он, — Верно! Так и запишите! У нашей страны жестокое прошлое, много отважных мужчин погибли за…

— Мужчин! — эхом откликнулась Мэри.

— Ладно, и много отважных женщин… Америку создавали с оружием в руках. От этого никуда не денешься, — Джордж прошел к бару и достал какой-то темный предмет, — Здесь я держу пистолет, — сказал он, показывая оружие.

— Зачем? — спросила Мэри.

— Когда у тебя дети, уже иначе относишься к жизни и смерти. Прежде я не держал в доме оружия. А сейчас убью любого, кто станет угрожать моим мальчикам.

вернуться

14

Симона де Бовуар (1908–1986) — французская писательница, философ, идеолог феминистского движения.

25
{"b":"221749","o":1}