ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Машинку! Машинку! Машинку!..

Наконец Данн обнаруживает свободную печатную машинку, внимательно и поспешно вглядываясь в каждую букву – не от восхищения, скорее, от смиренного страха – печатает свидетельство и дубликат.

Церемония начинается в 13.45.

В 13.48 все заканчивается.

Рекламное объявление в ежедневной газете, в которой даются новые рецепты от Данкана Хайнса, гласит, что сам Хайнс «закончил начатое: достиг необходимого качества, не утруждая себя приготовлением пирога в домашних условиях».

После церемонии молодые позируют фотографам и отвечают на вопросы журналистов. Они игриво целуются, смущаясь, когда один из репортеров просит изобразить еще один поцелуй для своей газеты.

– Эй, может, не надо, – говорит Джо. Он смотрит под ноги, потом на жену, пожимает плечами и добавляет:

– Ну, ладно.

В фотографиях присутствует определенная интимность, на них запечатлен неретушированный момент из жизни двух публичных людей. Такое выставление напоказ частного, личного выбивает из колеи. Это видно по тому, как неуверенно она улыбается. Как будто надеется на счастье, но не вполне в него верит. И Джо выглядит на удивление неуклюжим, он скорее горд, чем рад, и целует ее так, как целовали бы дочь невозмутимые, практичные родители. Но на одной из фотографий он обнимает Мэрилин обеими руками, тогда как ее левая рука лежит на лацкане его пиджака, и она как будто готова отдернуть ее в любой момент. Ни он, ни она не похожи на людей, держащихся друг за друга; она слегка отклонилась назад и тянется к нему лицом, он же подался вперед, чуть наклонив голову. Здесь не любовь, но вера в нее, стремление к ней. Фотографы «отстрелялись», и Джо отстраняется.

– Идем, – говорит он. – Идем.

– Я познакомилась с ним на «свидании вслепую» в Лос-Анджелесе, но говорить об этом мы начали лишь пару дней назад.

Как сообщает «Examiner», пока она беседует с досужими репортерами, «Ди Маджио нервно пыхтит сигаретой».

То, что произошло в отделе кредитования и финансирования на третьем этаже, было, скорее, случайностью, нежели просчетом. Они пытались покинуть здание, быстро спустившись по лестнице к стоящему у выхода синему «Кадиллаку», который умчит их по Макалистер-стрит в направлении Марины. Но в коридоре за ними увязались поклонники и пресса, и это навязчивое преследование, похоже, застало молодоженов врасплох. Им пришлось прибавить шагу, приняв навязанную игру в догонялки. Сверху это походило, наверно, на движущийся по коридорам косяк рыбы с молодоженами во главе – косяк кружит, обходит углы, устремляется вверх по лестнице, на третий этаж. Ее каблучки стучали по мраморному полу, они открывали и закрывали двери, руководствуясь не столько знанием или даже чутьем, сколько адреналином. Почти загнанные в угол, они останавливались, поворачивали назад, надеясь найти лифт, который доставил бы их прямо вниз.

Оказавшись, в конце концов, в отделе кредитования и финансирования, не зная, как быть (Мэрилин убежала без пальто, забыв его в кабинете судьи), они смотрели в четырехугольное, разделенное проволокой на ромбы окошечко в двери. В стекле отражались их собственные, напоминающие восковые копии отражения, наложенные на разбухающую по ту сторону толпу. Комната казалась глухой, как пузырь тишины, вот только они понимали, что этот пузырь – не навсегда, что может лопнуть, потому что все пузыри когда-нибудь лопаются.

Отступив назад, они уперлись в стойку, по краям которой высились аккуратные стопки бланков, а посередине лежала настольная папка с зажимом для бумаг. На одном из составленных парами пустых столов тренькнул, но умолк после первого же звонка телефон.

Она прижалась спиной к стойке. На пол упала черная пластиковая дощечка с фамилией.

Они ждали, словно заложники, прижавшись ладонями к гладкой деревянной обшивке. Никаких слов – лишь размеренное, через нос, дыхание. Они переглянулись, словно по сигналу кивнули и на счет «три» ринулись к двери! Резко ее распахнули и, выставив руки и закрыв глаза, врезались в толпу, как пара воинов, вступивших в последнюю схватку с превосходящими силами противника, идущих напролом и даже не пытающихся уклоняться от града пуль, верящих в то, что где-то там всегда есть выход…

Еще один совет из «Рекомендаций домохозяйкам», опубликованных в «San Francisco Chronicle»:

* натрите пробку вазелином, и она не провалится в бутылку с жидкой замазкой, лаком или клеем; нанесите немного клея на узел веревки, и она не развяжется там, где была завязана недостаточно надежно.

Сентябрь 1954-го: Лос-Анджелес

Мэрилин Монро всегда хотела, чтобы ее желали, но никогда – чтобы ею обладали. А теперь Джо, представляющий собой всех желающих тебя мужчин в мире, внезапно оказывается в твоем доме, прикасается к тебе, дышит тебе в шею. Говоря по справедливости, вначале ты находила этот сказочный брак опьяняющим, не до конца веря, что эта жизнь – твоя, маленькой сироты при сумасшедшей матери, которой теперь все завидуют только из-за того, что она вышла замуж за суперзвезду бейсбола. Но вскоре он захочет все изменить. Убрать тебя из-под света прожекторов. Начнет укорять за то, что ты всегда поступаешь, как Мэрилин Монро. Границы стерлись. Он говорит, что тебе следует оставаться дома и быть женой, и ты видишь, что он на самом деле ценит эту роль, видишь по тому, как он относится к сестрам и матери – главным образцам для подражания. Но постепенно сказочная история начинает терять смысл, потому что он уже не желает, чтобы ты оставалась в ней главным действующим лицом, и ты видишь, как закипает в нем злоба, когда он посещает съемочную площадку «Зуда седьмого дня» на Лексингтон-авеню и на Пятьдесят второй улице в Нью-Йорке и наблюдает за тем, как ты то и дело демонстрируешь ножки, а в перерывах между дублями флиртуешь с собравшейся толпой и репортерами. Он уходит со съемок прямиком в «St Regis Hotel», и хотя по возвращении не говорит тебе ни слова, ты видишь, как накапливается в нем ярость, как она переполняет его. И в конце концов он взрывается, говорит, что не понимает, зачем ты это делаешь, почему не хочешь оставить эту унизительную карьеру и не осознаешь, какой шанс он дает тебе, предлагая спокойную жизнь домохозяйки.

Теперь он не разговаривает с тобой по несколько дней кряду, иногда даже целую неделю, и ты спрашиваешь: что не так, но он лишь просит тебя оставить его в покое. Ты понимаешь, в чем дело, и знаешь, что он злится каждый раз, когда ты заговариваешь о своем новом фильме или фотосессии для какого-либо журнала. Он надувается и пыхтит, как будто ты совершаешь очередное предательство, и при каждом удобном случае напоминает тебе, как сильно ты в нем нуждаешься и как он о тебе заботится, на что ты отвечаешь, что не нуждаешься в такой заботе, и тогда он умолкает. Когда тебе паршиво, он лишь злится и возмущается. Ты убегаешь в спальню, хлопаешь дверью и падаешь на кровать, ожидая, когда же он уйдет из дома, вспоминая, как тебя отвозили в лос-анджелесский сиротский приют, а ты плакала, переступив его порог, и пыталась объяснять каждому, кто готов был слушать, что тебя не надо туда отдавать: «Пожалуйста, пожалуйста. Я не сирота, моя мать жива. Я не сирота, просто она в лечебнице и не может обо мне позаботиться».

5 ноября 1954-го: Западный Голливуд, Лос-Анджелес

Мировое соглашение было заключено через четыре года после инцидента, немногим менее чем через год после подачи заявления. Флоренс Коц, сорокалетняя секретарша из Лос-Анджелеса, назвала в качестве ответчиков несколько человек, самыми известными из которых были Фрэнк Синатра и Джо Ди Маджио. Согласно сообщениям газет, в заявлении говорилось, что «ее охватила истерика, когда поздним вечером 5 ноября 1954 года ответчики выбили дверь в ее квартиру и направили ей в глаза свет фонариков». В Верховный суд Лос-Анджелеса Коц обратилась с требованием выплатить ей 200 тысяч долларов за причиненный моральный ущерб, получила же в итоге 7,5 тысячи.

9
{"b":"221756","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Четыре года спустя
Охотник на вундерваффе
The Mitford murders. Загадочные убийства
Как купить или продать бизнес
Я скунс
Истории жизни (сборник)
Золотая Орда
Опекун для Золушки
Белокурый красавец из далекой страны