ЛитМир - Электронная Библиотека

Он вдруг побледнел, Вики это заметила, но изо всех сил постарался сохранить или восстановить своё душевное равновесие, прежде чем ответить:

— Вики, моя дорогая, в бочке мёда «моего» бессмертия есть две ложки дёгтя, — выдохнул он. — Ты и сам Ричард. Ты — потому, что вмешиваешься, Ричард — потому что он является доминирующей личностью: он чаще владеет этим телом. Ирония в том, что из нас троих — меня, Вилли и Ричарда — Ричард хуже всех вооружён, чтобы суметь защитить себя!

— Так вот почему вы проявились? Сейчас, я имею в виду? Чтобы защитить Ричарда?

— Чтобы защитить нас всех! — ответил Гаррисон/Шредер уже спокойнее. — Ты знаешь, что эта сила истощается, Вики. Когда она будет исчерпана, ты первая пострадаешь. Разве ты не понимаешь, как будешь страдать? Сначала слепота, а затем — смерть. Ты будешь… угасать, Вики! И очень быстро. Подобно мне, ты уже умирала однажды. Ты знаешь, на что похожа смерть…

Она содрогнулась:

— Пожалуйста, не надо! — и резко повернулась к нему. — Томас, я…

Он снял руку с руля, успокоенный её словами, ещё прежде, чем она смогла их сформулировать.

— Позволь мне закончить, — сказал он. — Потеря силы — это ещё не всё. Самолёт был подорван, и ты это знаешь. И поэтому ты также должна знать, что против нас работает некий невидимый, неизвестный исполнитель. Чей? Почему? О, у меня было достаточно врагов в своё время, но прежнего Томаса Шредера больше нет. Как и Кениха. Но кто хотел устранить Ричарда, по какой причине?

— Я… я не знаю, — нахмурившись, ответила она. — Он многим перешёл дорогу, я полагаю, но…

— Но убийство? Нет, я думаю, причина гораздо глубже, чем просто вражда. Это всего лишь предлог. Нам недавно стало известно о другой силе в Психосфере, Вики. О невероятной, враждебной силе. Это ещё одна причина, почему я здесь, почему я всё ещё могу привлечь Кениха к нашей обороне. Для Вилли это своего рода работа, и я в ней тоже разбираюсь гораздо лучше, чем Ричард. Итак, как видишь, проблем хватает и без того, чтобы добавлять к ним обычные бытовые, вызванные твоей личной и эмоциональной неприязнью… — Он проницательно посмотрел на неё, безотчётно поднимающую руку ко рту.

— Вы… знаете? — её глаза были широко распахнутые, недоверчивые. И испуганные.

— О том, что ты начала сомневаться в своей любви к Ричарду? Да.

Она зарыдала, не сдерживаясь, устав прятать боль, терзающую тело и душу. Наконец, она заговорила:

— Я пыталась это скрыть… — Она яростно смахнула слёзы. — Но я знала, что рано или поздно, он — все три личности — должен прочитать это в моём разуме. Нет, я его больше не люблю!

Она, наконец, сказала это вслух и, придя в ужас от того, что сказала, вцепилась в руку Гаррисона/Шредера и зарыдала ещё сильнее. Она уткнулась лицом в его грудь, он свернул с дороги и, когда он остановил машину на полосе газона, она продолжила:

— Ох, Томас, Томас, я ничего не могу поделать! Он моя жизнь, но я его не люблю. Да, вы правы, я была… там. Я была мертва. О Боже! Я боюсь, боюсь, боюсь умирать! Как я могу любить того, кто в конце концов убьёт меня?

— Вики, Вики! — Он похлопал её по плечу, прижал её к себе и крепко обнял. — Не надо, не плачь. Ты считаешь себя грешницей? Ты не совершила никакого греха. Ты была неверна? Нет, просто боишься. Ты разлюбила Ричарда. Это что, преступление? Не в моих глазах — даже не в глазах Ричарда, я уверен. Неужели, по-твоему, он захочет тебя уничтожить? Разве он — когда-нибудь — был жесток? Ричард не отнимает жизни, он спасает их! Он спас меня, хотя ему это дорого обошлось…

Она подняла голову, утёрла слёзы, и впервые ей показалось, что Шредер действительно был рядом с ней, что это и правда был тот старый добрый дядя, которого она знала давным-давно:

— Он простит меня?

— Ему будет больно, без сомнения, — ответил Гаррисон/Шредер. — Он может не простить, не сразу. Но разве он убийца? Разве он хладнокровный убийца? Вики, я, Томас Шредер, убивал людей. Я никогда не оправдывал убийство, хотя те, кого я убил или стал причиной их смерти, заслужили это. Вилли Кених также убивал людей, но я не могу ответить за него. Всё же я скажу тебе, что ничто не заставит нас причинить тебе вред. Да и зачем это нам? И Ричард — как он может навредить тебе? Нет, на этот счёт ты напрасно себя казнишь.

— О Томас, если только…

— Послушай меня, дитя моё. Мы оба боимся смерти, ты и я. Очень боимся, поскольку только мы из всего человечества — и ещё Христос, если ты верующая — уже были мертвы и воскресли. Можешь ли ты поверить, что, пока в моих силах продолжать жить, я буду желать своей смерти? Ты знаешь, я не хочу умереть. Но… кто-то хочет убить Ричарда. И тем самым невольно он убьёт всех нас вместе с Ричардом. Это является страшной угрозой, и моя первая задача состоит в том, чтобы устранить её. После этого… — Он пожал плечами и завёл машину.

— Что? — напомнила она ему, когда он вывел «Мерседес» на дорогу.

— После этого я должен обратить внимание на гораздо более сложную проблему. Сняв угрозу немедленной смерти, я надеюсь разгадать тайну вечной жизни. Ибо я — мы — не бессмертны, Вики, пока нет. Мы лишились бессмертия, когда Ричард уничтожил «Психомех». Но машина может быть восстановлена, или может быть обнаружен источник ещё большей силы. Ричард видел сон, видит его даже теперь, и его сон — это поиск. Он ищет то, что даст ему больше силы.

— А как насчёт меня? — спросила она. — Я буду навсегда привязана к нему без любви?

— Я не могу говорить за Ричарда, Вики, — ответил Гаррисон/Шредер. — Возможно, он захочет удержать тебя, даже без твоей любви, но я в этом сомневаюсь. Но, что бы ни случилось, есть одна вещь, которую я могу обещать тебе: пока я жив, ты тоже будешь жить. И, Вики — ты можешь мне поверить, что я всё ещё очень дорожу своей жизнью…

* * *

В доме в Суссексе Гаррисон/Шредер не стал тратить время понапрасну, нагрузил поднос едой и заперся в кабинете. Он не хотел, чтобы его беспокоили. В полдень к нему явились констебль и инспектор полиции, приехавшие из Чичестера, чтобы записать показания. Им это поручила сделать столичная полиция. Гаррисон/Шредер вышел из кабинета на двадцать минут, чтобы предложить им еду и напитки и дать показания, которые они требовали. Вики отказалась, заявив, что пережила в самолёте более или менее то же самое, что и он.

Гаррисон/Шредер, в свою очередь, спросил у полиции имена и адреса членов экипажа и стюардессы. Во время полёта на остров Родос экипаж использовал только укороченные имена и прозвища, поэтому ни Гаррисону, ни Вики не было известно ничего из их личных данных.

Когда полицейские вышли, Гаррисон/Шредер вернулся в кабинет. До того, как он запер дверь, Вики увидела, что он снял со стены карту улиц Лондона. Некоторое время спустя она услышала разговор по телефону, но не расслышала ничего из того, что он сказал.

Он пробыл там ещё час, затем наконец-то вышел, бледный и уставший. Его поднос был пуст, но он всё ещё был голоден. Пока кухарка готовила ему «что-нибудь посущественнее», он сидел, курил и ни с кем не разговаривал.

Он наелся досыта — не наслаждаясь пищей, а просто бросая её в топку, как подумалось Вики — затем отдохнул в кабинете, непринуждённо развалившись в большом мягком кресле. В 4:00 вечера он вышел из дома, но перед отъездом сказал Вики:

— Дорогая моя, я не уверен, сколько времени это займёт. Не делай ничего необычного. Просто оставайся здесь и живи так обычно, как можешь. Один из нас вернётся. Я, Ричард или Вилли.

Затем он уехал в большом «Мерседесе», с Сюзи (которая, казалось, преодолела свою нерешительность насчёт него), сидевшей рядом с ним. Вики помахала им на прощание с подъездной дорожки.

Она никогда больше не увидит никого из них…

* * *

В аэропорту Гатвика Джонни Фонг использовал телефон-автомат, чтобы связаться с Губвой:

— Харон, я в Гатвике. Я следовал за Гаррисоном от его дома.

— Что он делает? — немедленно поинтересовался Губва.

46
{"b":"221767","o":1}