ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ночью 22 июня, после того как в округа пришла «Директива № 1» о приведении в боевую готовность всех войск западных округов, до комдива Смехотворова вообще «забыли» довести этот «приказ наркома»! И он узнал о том, что Война началась, когда его дивизию расстреливали на марше, к месту «лагерного сбора», немецкие самолеты!

Задайте сами себе вопрос – почему вопросы от Покровского составлены именно так (и особенно «вопрос № 3») и почему комдивы, а то и комкоры КОВО, ответить на них толком не могут? Почему Покровский задает вопросы о событиях вокруг 22 июня генералу Смехотворову, если в той же Директиве от 13 июня его дивизия и корпус вроде не упоминаются и вообще являются «резервом»? Выходит, что командиры уровня комдивов всё-таки должны были ставиться в известность об окружных «планах прикрытия» и их должны были ставить в известность обо всех приказах из НКО и ГШ приходящих в округа перед 22 июня? И не играло никакой роли – в «резерве» находится часть или нет? И уж тем более до них должны были довести «Директиву № 1» ночью 22 июня! И не просто довести, а поднять эти части по боевой тревоге!

Выдвижение с мест дислокации и постоянного расквартирования к новому месту, в полевой лагерь, 135-я дивизия начала на основании приказа командующего 5-й армии Потапова – якобы для прохождения лагерных сборов! Как и все дивизии его армии. А когда началась война, то им «не смогли» сообщить о нападении.

Но тогда понятно, почему царила растерянность среди командиров Красной армии в первые часы и дни войны. Для генералов уровня командира дивизии и командира корпуса, если им в округах не ставилась задача приводить свои части в боевую готовность за несколько дней перед 22 июня, на основании приходящих из Москвы директив, если им не сообщили о поступивших в округа «приказе наркома», «Директивы № 1», – было конечно шоком начало войны 22 июня! О котором они узнавали под бомбами, да по радио, в 12.00 дня!

Также именно на вопрос № 3 в ВИЖ № 5 дан этот ответ и от генерал-лейтенанта Г. В. Ревуненко, начальника штаба 37-й стрелковой дивизии 3-й армии ЗапОВО:

«17 июня 1941 года я, и командир 1-го стрелкового корпуса генерал-майор Ф. Д. Рубцов, и командир дивизии полковник А. Е. Чехария были вызваны в штаб округа. Нам объявили, что 37сд должна убыть в полевой лагерь под Лиду, хотя было ясно, что передислокация совершалась в плане развертывания войск на государственной границе. Приказывалось иметь с собой всё для жизни в лагере.

Два полка выступили из Лепеля походным порядком, а части Витебского гарнизона были отправлены железной дорогой. Эшелоны составлялись для удобства перевозки, поэтому штаб дивизии следовал без батальона связи, а боеприпасы находились в заключительном эшелоне.

О начале войны мы узнали в 12 часов 22 июня на станции Богданув из речи В. М. Молотова. В то время части дивизии ещё продолжали путь, связи с ними не было, обстановку ни командир, ни штаб не знали.

25 февраля 1953 года».

Ревуненко здесь даёт ответ сразу на два вопроса – № 2 и № 3. В полевой лагерь их выводили, в соответствии с директивой для ЗапОВО от ещё 10 июня, из– под Витебска, что в восточной Белоруссии – в Лиду, что в 100 км от границы. Т. е. «из глубины округа в сторону границы» и именно в «район, предусмотренный планом прикрытия» для этой дивизии. При этом хоть сами комдивы и понимали, что идут они не на «учения» и сама «передислокация совершалась в плане развертывания войск на государственной границе», но ориентировали их именно для «учебной», лагерной жизни, и приказывалось им брать всё необходимое «с собой» именно «для жизни в лагере», а не для боя. И в этом плане Павлову трудно «предъявить» обвинение. Ведь, согласно Директиве для КОВО от 12 июня, указывалось: «С войсками вывести полностью возимые запасы огнеприпасов и горюче-смазочных материалов», а в директиве для ЗапОВО от 10 июня такого пункта вроде нет.

В принципе эта 37-я стрелковая дивизия была на марше и вроде бы «объективно» до её командиров сложно было довести ночью 22 июня приказ наркома, да ещё и в округе у Павлова, расстрелянного в том числе и за то, что его войска встречали войну в «спящих казармах». Но и в других округах творилось то же самое.

Также сразу два ответа на вопросы № 2 и № 3 дают и два генерала из КОВО:

«Генерал-майор Н. П. Иванов (бывший начальник штаба 6-й армии). В момент внезапного нападения противника проводились сборы артиллеристов, пулемётчиков, сапёров. Из-за этого соединения были организационно раздроблены. Часть войск располагалась в лагерях, имея в пунктах постоянной дислокации запасы вооружения и материальные средства.

Части прикрытия, по распоряжению командующего войсками Киевского особого военного округа, к границе выдвигать было запрещено.

1 декабря 1949 года».

Обратите внимание, насколько отличаются ответы 1952–1953 годов от, например, ответа 1949 года. В 1949-м начштаба 6-й армии предпочёл ответить так, как и было на самом деле – к 22 июня в 6-й армии никакого повышения боевой готовности не проводилось, т. к. директива НКО и ГШ от 12 июня для КОВО о начале выдвижения глубинных дивизий в новые районы («согласно прилагаемых карт») до командования 6-й армии, видимо, вообще не доводилась. А иначе никаких сборов (плановых) в армии не проводили бы в последнюю неделю перед 22 июня. А «части прикрытия» выдвигать в сторону границы запрещалось по команде Москвы, и это было вполне оправдано, вплоть до 18–19 июня. До 22 июня запрещалось занимать сами укрепления на границе, однако, похоже, Кирпонос вообще не отправлял части прикрытия к границе и после 18 июня.

«Генерал-майор С. Ф. Горохов (бывший начальник штаба 99-й стрелковой дивизии 26-й армии). До начала боевых действий распоряжение о выходе частей на участки обороны не поступало. Только артиллерийские полки по приказу командира 8-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Г. Снегова были выдвинуты в леса около спланированных огневых позиций. В момент начала военных действий он отдал противоречивые приказы: стрелковым полкам занять оборонительные рубежи, а артиллерийским – огня не открывать до особого распоряжения. Несмотря на наши настойчивые требования, до 10 часов 22 июня так и не было разрешения использовать артиллерию.

16 марта 1953 года».

Обратите внимание на слова генерал-майора С. Ф. Горохова, бывшего начштаба 99-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса 26-й армии. В составе этого же 8-го корпуса была и 72-я горнострелковая дивизия Абрамидзе, но, по словам Горохова, приказ ГШ от 18 июня в его дивизию похоже, не поступал. В отличие от дивизии Абрамидзе. И 99-я дивизия от границы на свои рубежи не отводилась. А ведь эти дивизии были «соседями» и прикрывали фланги друг друга. 99-я стояла на границе, правее 72-й, и обороняла находящийся на самой границе г. Перемышль (см. карты размещения войск КОВО на 22 июня – http://www.rkka.ru/ maps/kovo.jpg). Но самое интересное – оказывается и дивизия Абрамидзе до 21 июня с места не трогалась (это выяснил в своих исследованиях исследователь А.Мартиросян).

И в 6-й армии приказ ГШ от 18–19 июня на отвод приграничных дивизий («частей прикрытия») на их рубежи также не получали.

А вот насчёт того, почему командующие армиями запрещали артиллеристам открывать огонь по противнику уже после нападения, даёт объяснение генерал Болдин, первый заместитель командующего ЗапОВО (Болдин И. В. «Страницы жизни», М., 1961, гл. «Так началась война». Сайт – http://militera.lib.ru/ memo/russian/boldin/04.html):

«За короткое время в четвёртый раз вызывает нарком обороны. Докладываю новые данные. Выслушав меня, С. К. Тимошенко говорит:

75
{"b":"221778","o":1}