ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Чего бы вам хотелось выпить? — спросил он, уперев обе лапищи в стол. У его ногтей был тот же темный отсвет, что и у зубов.

— Минералка меня вполне устроит.

— А что-нибудь спиртное?

Я невольно рассмеялась.

— Если вы настаиваете.

— Венгерское вино будет приемлемо?

Я жестом согласилась. Жаль, что мой блокнот отправился наверх вместе с багажом. Стоило бы записать его корявые обороты речи. Решительно подойдя к бару, он заказал бутылку красного.

— Ваша поездка заняла дольше, чем ожидалось, — сказал он по возвращении.

Он сел наискосок от меня. Я уже открыла было рот, чтобы извиниться, но он пренебрежительно отмахнулся:

— Не ваша вина. Прискорбно, но в Румынии пока нет системы федеральных трасс.

В баре было слишком душно. Я чувствовала, как по моему телу разливается апатичная вялость. Мне хотелось прилечь. В таком состоянии (а бывает это со мной редко) я болтлива, даже против воли. Алкоголь только развязывает мне язык.

— Нас задержала похоронная процессия, — сказала я безо всякой причины.

— Нас?

— Меня и мою попутчицу.

Его глаза снова сузились, а губы выгнулись гримасой.

— Вы про ту женщину? — Он кивнул в сторону вестибюля. — Можно мне спросить? Кто она? — Его глаза обшаривали мое лицо.

— Если вы позволите спросить про того неожиданного норвежца.

На лбу у него залегли складки, и мне подумалось, он сейчас рявкнет по-собачьи. Это выражение немного меня напугало, ведь передо мной сидел человек, чья жестокость вошла в легенду.

— По правде говоря, мистер Торгу, у меня возникло впечатление, что вы ее знаете.

— Она никто, про кого мне известно, — отозвался он. — Но я выясню.

Прозвучало это неприятным обещанием, поэтому я решила рассказать, что знаю сама.

— Она просила ее подвезти, и поначалу я решила, что ничего больше ее не интересует. Но потом у меня возникло смутное подозрение, что она приехала за чем-то конкретным. Она как будто знала про мою договоренность о встрече. К вам еще кто-нибудь обращался с просьбой об интервью? Какая-то другая американская телепрограмма? «Час» весьма высоко оценил бы вашу искренность.

Мысль, что его внимания могут искать другие конкурирующие американские телепрограммы, явно не приходила ему в голову и немало его порадовала. Сложив пальцы домиком, он слегка улыбнулся. А потом забросил в рот черный квадратик чего-то, похожего на никотиновую жвачку.

— Посмотрим, — сказал он с очередным сухим смешком. — Все станет известно.

Подали венгерское красное вино, бутылку открыли с чрезмерной, я бы даже сказала алчной живостью. Плеснули по бокалам.

— Теперь расскажите, пожалуйста, почему вы решились на путешествие в мои края. Мне очень интересно.

Я была рада сменить тему, хотя готовилась к разговору лишь с посредником. Мои вопросы были подогнаны под исчезнувшего Олестру, который сумел внушить мне озабоченность безопасностью Торгу.

— Во-первых, мои источники в министерстве юстиции не поверят, когда я скажу, что в самом деле встречалась с вами. Это одна из причин моего приезда. Удостовериться, что вы существуете.

— Что я существую. Да. Очень хорошо.

— Э… да, — отозвалась я несколько обескураженно. — Давайте на минуточку предположим, что это так.

Он понюхал вино. Понимает ли он, что в мире блюстителей закона он истинная знаменитость? Даже если мы ни секунды материала не отснимем, обязательно расскажу об этой встрече мальчикам из ФБР — пусть позавидуют. Давая мне адрес жалкого веб-сайта на румынском языке, который уже три года не обновлялся, информатор Локайера в Бюро сказал, что это единственное известное место, где в открытом доступе появлялась достоверная информация о Торгу. Он сказал, что некто Н. Олестру содержит сайт с электронным адресом, который Бюро считает устаревшим. Письма ФБР возвращались непрочитанными. Но мое как-то дошло. Полгода спустя, когда я уже давно сдалась, я вдруг получила цифровое приглашение Н. Олестру приехать в Пойану Брасов. В свете вышеизложенного очень странно, что сам он не явился.

Лицо Торгу светилось от удовольствия. На бледных щеках играли краски.

— Скажите, а что в точности говорят юристы и полиция?

— Дайте подумать. Говорят, что при старом режиме вы были политзаключенным.

Лоб у него собрался складками.

— Более чем верно.

— Что вы румынский националист.

Он погрозил мне пальцем.

— Вот и ошибаются. Я даже не румын. Но к этому мы вернемся позже. Что еще?

— Что ваша империя по контрабанде людей и наркотиков простирается от Москвы на востоке до Мюнхена на западе. Что вы торгуете оружием. Что любому, пожелавшему купить в этой части света обогащенный плутоний, приходится иметь дело с вами. Что, так уж вышло, вы один из самых преуспевающих легальных бизнесменов Румынии, и ваше общее состояние исчисляется сотнями миллионов.

Забавно было перечислять все это, будто я читала ему его собственную биографию, но его взгляд принуждал говорить правду. Если я не упомяну про обогащенный плутоний, Торгу решит, будто я пытаюсь что-то скрыть. Мне хотелось рассказать ему все. Разумеется (и это слишком уж банально), мне хотелось понравиться ему, чтобы он мне доверял, хотя я и знала, что сама ему не доверяю и что он мне не нравится.

— Так вот какую историю вы хотите рассказать. Просто, что я преуспеваю в том, что делаю?

— Более или менее. Все это правда.

Он, защищаясь, поднял руки.

— Боже мой! Это самый важный вопрос. Пожалуй, отложим его на потом. Я ничего не отрицаю. Я ничего не подтверждаю. Так ведь, кажется, выражаются американские преступники?

Пожав плечами, я сделала глубокий вдох и отпила вина. Сейчас я была ему рада. Алкоголь в крови позволял расслабиться. Придавал мне уверенности. Хорошее красное. Мне вдруг представилось, что я устраиваю Роберту первоклассный танец на коленях, скажем, в медовый месяц.

— Вы представитель весьма таинственной категории людей, мистер Торгу. К примеру, нам многое известно про русских олигархов. Мы видели их интервью и читали о них книги. Мы знаем про деятелей организованной преступности в Соединенных Штатах, про джонов готти и так далее — до тошноты. Но что нам доподлинно известно про организованную преступность в Восточной Европе? Немногое. В наши дни, после 11 сентября, ходят слухи, что исламские террористические группировки, возможно, закупают оружие и собирают деньги через таких, как вы, преступников…

Кулак Торгу грохнул об стол, его темные зубы обнажились в оскале.

— Лжете! — взревел он.

Я и бровью не повела. Только поставила бокал. В таких переговорах бурные эмоции неизбежны. Я стараюсь не принимать их на свой счет. Зачастую у людей есть веская причина выступить перед нашими телекамерами. Одним грозит суд. Другие уже за решеткой. Третьих друзья и соседи обвинили в нанесении страшнейших увечий и в убийствах, и выступать в нашей программе они соглашаются лишь, чтобы защитить себя. Едва ли Торгу от них отличается. Его правительство пыталось (безуспешно) отдать его под суд. В ФБР мне сообщили, что США предприняли попытки экстрадиции — с тем же результатом. Поэтому меня не удивило, что Торгу так бурно отреагировал на мой перечень его преступлений, и я не дрогнула. Даже глазом не моргнула. Крики — часть переговоров. Мы уговариваем, задабриваем и даже запугиваем людей, чтобы те согласились на интервью. Мы рассеиваем подозрения и успокаиваем ярость, мы ищем, как обойти безразличие. В свое время я прибегала ко всем мыслимым тактикам, разве что тело свое не продавала. Предстать в эфире перед миллионами людей — не шутка. Для многих наших героев рискованно уже дать пролиться на себя свету камер, подставить свои лица и тела под их объективы. Я не виню их, что они нам сопротивляются. Кое-кто, конечно, бросается к нам, потеряв голову от счастья. Такие слетаются в «Час», как осы на сахар. Но я видела всевозможные реакции. Мне говорили, что лучше застрелиться, чем появиться в «Часе». Мне угрожали расправой. Меня обзывали дрянью и шлюхой. Меня хвалили, говоря, что я спасаю Америку. Мне говорили, что Господь меня благословит. Этот человек начал с бессовестного притворства. Мы еще не начали обсуждать его появление в эфире, а он уже назвал меня лгуньей. А ведь я ни на йоту не отступила от истины. Я ждала, когда он объяснится.

10
{"b":"221790","o":1}