ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шаг за шагом я заставляла себя спускаться по ступеням. На первой площадке солнечный свет оборвался. Я сделала шаг за черту света и тут же отпрянула. Дальше царила кромешная тьма. Лестница обрывалась, как место у берега, где за пологим дном вдруг разверзается бездна. Я вытянула руку в темноту. Опустила ее на перила. Что, если я оступлюсь и упаду? Что, если лестница выгорела и на месте ступенек пустота? Далеко внизу лежал источник вони. Она была такой сильной, что, казалось, ее можно потрогать руками. Она была такой мерзкой, словно внизу прорвало канализационную трубу или не засыпали землей свежую могилу.

Я оглянулась через плечо на освещенные ступени. Вскоре свет поблекнет. Я боролась с паникой и расходившимися нервами. Правой рукой я цеплялась за перила, в левой сжала ремень сумочки на плече и вобрала голову в плечи, словно вступала в логово гигантского зверя. Стоило мне покинуть освещенную площадку, мои глаза стали привыкать в темноте. Я подождала, давая им побольше времени, и вот уже смогла разглядеть площадки, одна за другой уходившие в черный провал. Нужно лишь пройти один пролет и толкнуть дверь. Если она не откроется, передохну и спущусь еще на этаж, попробую там. Не все же двери заперты.

Спешить мне некуда. Словно слепая, двигаясь лишь на ощупь, я наконец очутилась на следующей площадке. Передо мной маячил прямоугольный силуэт двери на этаж. Ветер не унимался, но за его шумом я не слышала никакого другого звука. Постояв перед дверью, я прижалась к ней ухом, выискивая признаки жизни. По ту сторону ничто не шевелилось. Отступив на полшага, я взялась за ручку — круглый шар из дешевой латуни.

Ручка осталась у меня в ладони. Дверь начала крениться вперед, ее петли с лязгом посыпались на пол. Сама дверь упала с грохотом, эхом отдавшимся по всему этажу. Да что там, оно будто бы отдалось в самом остове здания. Я замерла, подавшись вперед, чувствуя, как на меня тянет плесенью из коридора за порогом. Я ждала, на виске у меня пульсировала жилка.

Переступив порог, я почувствовала под ногами что-то податливое и мягкое. Хотелось надеяться, что это заплесневевший ковер. Я слышала, как оно чавкает при каждом моем шаге. А под ним скрипели половицы, но шум был глухой, значит, пол не провалится.

Мимо тянулись запертые двери, и я спрашивала себя, что может за ними скрываться. И вот я уже различила шум, какое-то механическое гудение. Я остановилась. Это мое воображение? Я не знала, как определить, насколько он далеко — пятьдесят ярдов, сто или даже больше. Я снова рискнула двинуться с места. Распахнулась дверь, и я едва не взвизгнула, но в последний момент успела зажать себе рот ладонью. Сердце зашлось у меня в груди. «Ты до чертиков меня напугала», — хотелось мне сказать двери. С громким стуком она захлопнулась снова. Это все ветер. «Проклятый старый отель», — подумала я и бросилась бежать. По щекам у меня катились слезы. Впереди показался конец коридора.

Механическое гудение издавал патерностер. Справа кабины поднимались, слева опускались. Я помешкала, почти ожидая, что из недр здания поднимается Торгу. «Нервы и ничего больше, — сказала я себе. — Через несколько секунд я буду в вестибюле». И все равно я медлила, наблюдая за движением кабин и думая, что слишком уж все просто. Почему? Вверх-вниз ходили кабины. Торгу ведь не мог не учитывать возможность моего побега. Он наверняка предусмотрел, что я доберусь до патерностера. С другой стороны, он исключительно странный и непредсказуемый тип, попавшийся вчера на самую очевидную и глупую обманку.

«Может, он умер, — подумала я с внезапным приливом надежды. — Что, если я его убила? Нет, маловероятно. Кто-то же отнес меня наверх, кто-то приготовил мне завтрак. Разумно предположить, что он жив. Но он, возможно, в „деловой поездке“. Или ему все равно, сбегу я из отеля или нет? Вероятно, это даже избавит его от необходимости самому меня убивать. Даже если я выскользну отсюда, я все равно понятия не имею, как добраться до цивилизации. Я могу потеряться в лесу, стать добычей волков или еще каких-нибудь хищников; Вуркулаков, например». Я оглянулась назад. Дверь у меня за спиной еще покачивалась на ветру, слышались и другие звуки: шорохи и скрипы. А что на нижних этажах? Одна за другой спускались открытые кабины патерностера. Если я спущусь здесь, и греки меня застукают, то сначала увидят мои ноги. Спрятаться будет негде. Но время на исходе.

Я прыгнула в очередную кабину и почувствовала, как механизм слегка завибрировал, точно патерностер и впрямь ощутил дополнительный вес. Прижавшись спиной к задней стенке, я опустилась на корточки и приготовилась к нападению. Мимо проплыли один, два, три опаленных этажа. В недрах отеля что-то содрогнулось, и, ударившись головой о заднюю стенку, я выбросила руки вниз, чтобы задержать падение. Патерностер дернулся и остановился. Лампочка в потолке погасла. Долгое время я сидела, скорчившись в темноте, силясь уловить какие-нибудь признаки человеческого присутствия и не слыша ничего, кроме грохота пульса у меня в ушах. Кабина застряла между этажами. У моих ног разверзлась щель шириной в фут, в которую виднелся следующий этаж. Там было исключительно темно, и я не могла заставить себя туда заглянуть. Выше как будто безопаснее. Встав, я выглянула на плесневелую ковровую дорожку, завешенную битым камнем и мусором. На меня накатила клаустрофобия. Моя голова едва-едва пролезет в эту шелку. Пригнувшись, я снова посмотрела в темное пространство под ногами.

Возможно, это сбой в механизме. В старых зданиях такое случается. Наверное, где-го перегорела пробка.

И тут мне показалось, я уловила какой-то слабый звук, то ли человеческий стон, то ли вой ветра. Но нет, почудилось. Вокруг по-прежнему никого. Выбора нет. Придется пролезть в щель внизу и, извиваясь, как змея, выбраться на нижний этаж. Сначала я просунула ступни, потом лодыжки, колени и талию. Выгнув спину, скользнула вниз, ведя руками по потолку нижнего этажа. На ковер я приземлилась с заметным хлюпаньем и вспышкой эйфории — наиглупейшим ощущением свободы. Я буду жить! Но пока передо мной открылся лишь очередной коридор, новый упирающийся в тупик закоулок закрытых дверей и плесени. Меня передернуло.

Я оглянулась на патерностер. Кабина справа направлялась на верхние этажи. Кабина слева — на нижние. Жаль, что нельзя превратиться в провод от спутниковой тарелки, думала я, глядя на черную трещину, тянувшуюся, наверное, до следующего этажа. Жаль, что нажатием кнопки нельзя перенести свое тело в другое полушарие нашей планеты. Технология моей профессии мне сейчас не поможет.

Поднимающаяся сторона патерностера не вызывала доверия. Если кабина снова двинется, то скорее всего меня обезглавит. Я сосредоточилась на опускающейся. Расстояние между нижней кабиной патерностера и ковром у моих ног было небольшим, почти таким же, как щель между предыдущей кабиной и этажом выше, но я все равно просунула в нее голову посмотреть. Тело пролезет. Ногами вперед я стала извиваться вниз, спортивные штаны собрались складками у меня на бедрах. Сумочка зацепилась за какой-то выступ, и когда я дернула за ремень, ее содержимое с грохотом посыпалось вниз. Я снова присела, меня опять обуяла паника, и я стала поспешно собирать свой скарб: заметки, пакетик с арахисом, корка хлеба.

Усилием воли я заставила себя двинуться вперед. Мысли мои словно выключились, а их место занял ритм физических действий. Из кабины в кабину я спускалась по патерностеру, точно ребенок по перекладинам шведской стенки. За пять минут я одолела три этажа. Ну не повод ли для гордости? После такого ползания я основательно перепачкаюсь, и картинка, которую тут же подбросило мне воображение (ассистент продюсера «Часа» с ног до головы перемазана гарью и слизью гостиницы бывших коммунистов), рассмешила меня и придала смелости. Этаж за этажом я спускалась. Сначала ноги, потом тело. Я уже не трудилась осматривать коридоры. Мне стало все равно.

Но стоны никуда не пропали. Они становились все громче, все человечнее, точно кого-то мучила боль. Нет, это лишь ветер. Непременно ветер. Я выбралась еще на этаж, смела кучу обрывков толя и еще чего-то горелого, и прыгнула. Но стоило мне приземлиться, как я невольно застыла. Меня обуял ужас. Стоны доносились откуда-то этажом ниже. И я четко разбирала слова, возможно румынские, возможно, скандинавские. Ветер слов не произносит. Мне вспомнился норвежец. Опустившись на колени, я вывернула голову посмотреть. Я не знала, что делать. Возможно, там мужчина, возможно, женщина. Вероятно, у неизвестного какая-то сделка с Торгу или какие-то личные отношения, но ни то ни другое меня не касается. Я хочу жить. А он или она скорее всего умрет.

20
{"b":"221790","o":1}