ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я прислушивалась, ожидая скрежета поворачиваемого в замке ключа, но — ничего. Эта комната не выгорела, она просто разложилась, как тело. В коридоре раздался крик. Происходило что-то новое. Неужели Андреас жив? Возможно ли? Я услышала, как с глухим стуком упал тяжелый предмет, как зашуршали одеяла. Я ждала, что моя дверь вот-вот распахнется.

О наступлении сумерек я узнала сразу. Тени в комнате почернели, и шум напротив возобновился, но на этот раз принял иной характер. Приглушенно, почти уважительно переговаривались голоса. Тогда я сообразила, что в коридор вошел кто-то еще. Разговор спотыкался и лился, я услышала тяжелые шаги из комнаты в коридор и вся подобралась. Но шаги протопали мимо моей двери. Готова поклясться, они направлялись к патерностеру. Я ждала. Это было не трудно. Я не могла шевельнуться.

Наверное, прошел еще час, прежде чем я наконец рискнула приблизиться к двери и приоткрыть ее, чтобы выглянуть наружу — в сторону патерностера. Поначалу я испытала облегчение. Привычно стонал ветер. Я еще чуточку отворила дверь. Петли не скрипнули. Я приготовилась бежать. Прислушиваясь, я приоткрыла дверь еще на дюйм. Через коридор лежала за дверью комната, куда утащили Андреаса. Может, дверь туда тоже не заперта? Лучше не пробовать. При мысли о том, что я увижу, меня обуял ужас. Издалека доносился ритмичный шум, наверное, от генератора внизу. Я снова выглянула в коридор, лампочки в патерностере мигали совсем близко. Вот он мой шанс. Мне опять вспомнился Андреас, вспомнилось, как выскальзывала из моей его рука. Я загляну в ту комнату. Лишь одним глазком. Если он в состоянии ходить, я попытаюсь помочь. Если нет, придется его бросить. С силой взвыл, захлопал дверьми по коридору ветер. Ухнула дверь и его комнаты. Прижавшись к собственной двери, я вслушивалась в надоевший ритмичный шум, который все усиливался, точно в дерево вгрызались зубья пилы. Его издает человек, он жив, но ему, вероятно, уже не помочь. И все-таки, скрытая дверью, я пригнулась, точно для старта. Сосредоточилась. Кончиками пальцев толкнула дверь, пока передо мной не открылся коридор, но не более того. Вцепившись в притолоку, я выгнулась посмотреть. Увиденное в полумраке меня ошеломило. Поначалу я даже не поняла, не обман ли это зрения.

На полу, опустив руки в ведерко, сидел человек, которого я знала как Йона Торгу. Сперва мне показалось, что его тошнит. Глаза у него закатились, губы дрожали, и с них срывался горячечный шепот. Я опустила взгляд на ведерко. То самое ведерко для льда, которое я видела за обедом. Еще там был нож. Мой взгляд скользнул к лицу Торгу. Нижняя его половина от ноздрей до подбородка была окрашена темной влагой, до меня доносились исковерканные слова. Будто бы названия местностей, но возможно, их мне подбросило разгоряченное воображение.

— Нитра, Рамбала, Кажамарка, Гоморра, Балаклава, Планица, Ашдод…

Его руки шарили по ободу ведерка. Глаза закатились к потолку, яблоки в них белели в темноте. Ноги он раскинул по обе стороны ведерка. Я видела подошву одного ботинка. Нижняя часть его тела не двигалась. Внезапно его руки дернулись из ведерка и упали на ковер, где остались лежать ладонями вверх, подергивались пальцы. «Кто-то его покалечил, — подумала я. — Так ведь это же я его покалечила! Неужели это моих рук дело?» Его тело спазматически подергивалось, но грудь вздымалась, и ритмичный шум — тот самый вой пилы — оказался свистом его дыхания. Слова, потоком лившиеся в коридор, производили странное действие. Я начала слышать их в собственной голове, словно я думала их, а он выговаривал, словно они были во мне еще до того, как он их произносил, до того, как они складывались в его мозгу.

— Салоники, Треблинка, Голгофа, Солферино, Лепанто, Кукуш…

Решив, что он без сознания, я рискнула перенести одну ногу через порог, когда его тело вдруг дернулось. Голова упала к ведру. Руки поднялись с ковра, нашли обод и погрузились внутрь. Рот раззявился. Сложенные лодочкой ладони поднялись. Нижняя часть лица погрузилась в эту лодочку, и темная жидкость потекла между пальцев. Я услышала, как в жижу капает жижа, как разбиваются капли. Его дыхание вырывалось прерывисто, губы медленно ползали по ладоням. Глаза сияли как звезды. Я начала понимать. Я видела, что лежит за спиной у Торгу. Ноги у меня подкосились, и я упала на колени. У него за спиной, на кровати, лежала голая нога, и я поняла. Из ведерка для льда Торгу пил человеческую кровь. Он пил кровь Андреаса. Я не могла шевельнуться. С ужасом и восторгом я слушала, как Торгу пьет и говорит, а его черные губы выговаривали названия мест, и я перечисляла их с ним, и впервые начала постигать, что каждый человек, мужчина или женщина, кого заставляли раздеться и встать перед безымянной или братской могилой, каждая девочка, забитая на глазах у родителей, каждая стертая с лица земли деревня, каждое имя, преданное забвению капризом палача, каждый, с начала времен убитый в самом отдаленном местечке, о котором я никогда не слышала, действительно существовали. Мои вопли не могли заглушить слов той песни.

15

Я очнулась на кровати в пентхаусе, на небе тускнел свет чужих трансильванских звезд. Не знаю, сколько я пробыла без сознания, и мне пришло в голову, что могли минуть дни, а то и недели. Рывком сев, я сообразила, что сама комната изменилась. Исчезла удушливая прелость прошлого, и я поняла почему. В нескольких ярдах от меня дверь была открыта нараспашку.

В нерешительности я лежала поверх покрывала, а потом вдруг ко мне вернулось увиденное. Боль разорвала мне грудь. Ни разу до сего момента я не выла. Я закрыла лицо руками, и мучительный вопль вырвался у меня из груди. Я голосила по матери и отцу. Я выла по Роберту. Я выла по Андреасу. Встав с кровати, я не обнаружила туфель, кто-то забрал их. Я подошла к трюмо и в зеркале увидела собственное перекошенное лицо, мои черные волосы встопорщились звериной гривой, по щекам бежали слезы, воспаленно-красные глаза расширились от ужаса. Две верхние пуговицы на свитере оторваны, а по груди растеклись капли крови. Сорвав с себя свитер (мой любимый!), я застыла. Такая я себе в страшном сне не привиделась бы: женщина на пороге смерти. Рядом с трюмо тянулась стойка бара. Я выбрала бутылку «Амаро», ликера, который открыла для себя в поездке по Италии, куда меня, ухаживая, повез Роберт. «Амаро» полагается пить с толикой лимона. В ярости я швырнула бутылкой в окно, но в замахе не было силы. Бутылка ударилась о сервант и покатилась по персидскому ковру.

Тут я заметила «джеймисон». Я уже его пила. Сейчас я схватила бутылку, отвернула крышку и сделала долгий глоток. Спиной повалилась на самый шелковистый ковер и еще порыдала. Переплетение нитей приятно ласкало спину. Борясь с подступающим забытьём, я погладила ковер ладонью. Внезапно вспомнив про Клементину Спенс и ее крестик, я отложила бутылку, встала и, порывшись в сумочке, нашла распятие, которое повесила себе на шею. Вылив остатки виски себе в рот, я запустила бутылкой в сторону открытой двери.

Остановилась она у ноги Торгу. Переступив порог, Торгу ее отшвырнул. Тварь здесь. Тварь по имени Торгу не удается снять на пленку. Эта тварь — не естественная и даже не сверхъестественная. Ее никак нельзя считать человеком. В лучшем случае — носителем неведомой болезни. В худшем ее вообще нельзя описать, из такой материи слагаются невыносимо дурные сны, моя личная погибель.

Торгу сделал еще шаг, и его взгляд задержался на крестике у меня на шее. Его губы поблескивали, напитанные влагой жизни. И шевелились. Нити свернувшейся крови свисали с подбородка, пятнали рубашку, ту самую, в которой он был в первую нашу встречу. С безвольных губ срывалась все та же череда лишенных смысла названий. Я зажала уши руками, но без толку. Слова успели забраться в меня, червяками заползли в мое сердце, и тварь это знала. В слюнявой ухмылке блеснули зубы. Руки тварь прятала, но когда шагнула ко мне, одна показалась мельком, с пальцев стекала какая-то мерзость. Глаза не моргали. Глаза выпучились, сделались огромными, точно распухшие пиявки, зрачки сузились. Нижняя губа выпятилась. Торгу направлялся к изножию кровати, где как будто ожидал застать меня. Я не двинулась с персидского ковра. Норвежец перед жертвоприношением был наг и небрит. На мне бюстгальтер и спортивные штаны.

22
{"b":"221790","o":1}