ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Зачем ты пришла? — наконец спросила я.

— Времени мало, — пробормотала она.

— Я боялась уезжать.

— Тебе нечего страшиться. Его здесь нет.

Эти слова должны были принести облегчение, но они повисли в льдистом воздухе угрозой. За спиной Клементины удлинились тени леса.

— Ты единственная, кто в силах его уничтожить, — сказала она. — Ты единственная, кто знает.

— Что он такое, Клемми? Ты наконец поняла?

С синих губ сорвался вздох. Она на удивление терпелива со мной, учитывая, что это я ее убила.

— Мне известно лишь то, что говорят они.

— Они?

Она знаком указала на лес. Тени деревьев удлинились опять, а потом на моих глазах совершенно отделились от леса. Деревья становились похожими на Клемми, брели ко входу в монастырь, ко мне.

— О боже!

— Не бойся.

— Я не понимаю.

Она подошла на шаг ближе, пока ее нос не коснулся решетки. Безвольные синие губы приоткрылись:

— Кровь.

— Нет.

— Ты хочешь того же, что и он. Видеть мертвецов. Говорить с мертвецами. Привести их в свой мир. Нам это известно. Мы хотим того же.

— Нет, не хочу, — замотала я головой. — Я ничего этого не хочу. Но голоса у меня в голове никак не уходят. И знание… о могилах за этими стенами.

Клемми кивнула.

— Это только начало. Есть могилы, которые горят ярким пламенем, вопиющие зверства, требующие, чтобы их признали, но эти — лишь самые очевидные. Турки, даки, евреи. Чем дальше заходишь, чем больше видишь. Земля — лагерь, куда согнаны умершие, великая книга бойни. Мы тоже это видим, но мы в ней, поэтому у нас иная ноша.

Я слышала ее слова, но не понимала их смысл.

— Вы призраки?

Снег повалил сильнее. Армия теней собралась вокруг Клемми, и по рядам пронесся вопль. Теперь я видела смутные лица, порубленные, порванные, изувеченные… разрубленное надвое лицо сипая… обезглавленный рыцарь с головой в руке.

— Призраков не существует, — отозвалась Клементина. — Это иное.

— Это земля, — вмешался сипай.

— У земли, — продолжала Клемми, — есть душа, и эта душа дышит, и ее дыхание выносит нас на поверхность, так что мы поднимаемся пузырьками в воздух этого мира. Так говорят некоторые из нас.

— Ты хочешь сказать, ты в аду?

Белые пальцы вцепились в прутья решетки.

— Ад, — вздохнула она, — это то, где живешь ты. — Пальцы крепче сжались на прутьях. — Спроси себя, что творится в твоей душе. Посмотри на отметины у тебя на теле. Скажи мне, что ты видишь.

Я знала, о чем она говорит: о птицах в ночи, о снах и шепотках, о слезах сестры Агаты, когда она меня купала.

— Мембраны между реальностями истончились.

— Да.

— Есть разные жизни, которые я могла бы прожить, которые все мы могли бы прожить, иные коридоры, идущие параллельно с нашим, и нам нужно лишь надавить, и мы окажемся в том другом коридоре или в следующем за ним. Мы знаем себя лишь с одной стороны, но стоит перейти в другую жизнь, становимся кем-то иными — убийцами.

Ее глаза не отпускали меня. Она облизнула губы.

— Нет, это не другое измерение. — Меня передернуло. — Оно прямо здесь, рядом со мной, и я знаю, что уже прошла сквозь одну такую мембрану. Мы делаем это каждую минуту, ведь так? Я прошла сквозь одну невидимую стену и стала твоей любовницей. Я прошла сквозь другую и забрала твою жизнь. Но могла бы не делать этого. Это как улица за улицей за улицей в огромном заброшенном городе.

— Город не заброшен, — прошептала она.

— Что такое Торгу? Ответь мне.

— Два миллиона лет бойни в облике человека.

Тени за ее спиной поплыли назад к лесу. Я не принесла им крови. У меня ничего для них нет, и больше они мне ничего не расскажут.

— Он приносит кровь, и мы открываем ему свои тайны.

— Расскажи мне все, Клементина.

— Ты сама знаешь, что должна сделать, прежде чем я расскажу. Не бойся. Однажды ты уже это сделала.

Я понимала, чего она хочет.

— Но эти женщины меня приютили!

Бледные пальцы отпустили прутья решетки.

— А мне что с того? Ты пьешь, и через тебя пью я, и когда я напьюсь, то все тебе расскажу. И я лишь одна из многих. Нас много, очень много. Даже если прольешь кровь всех в этой долине, ее, вероятно, не хватит.

— Значит, ты пришла вовсе не для того, чтобы мне помочь?

Шепотки застали меня врасплох, внезапный наплыв слов сквозь плиты у меня под ногами зазвучал воющим смехом безумия. «Отумба, Табаско, Кверетаро, Олиндо».

Я едва смогла закончить мысль:

— Ты хотела, чтобы я испила.

«Косово, Микены, Танненберг, Яссы».

Снег связал небо и землю бесконечной печалью. Клементина Спенс исчезла.

Книга VI

ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ТЕКСТА, НАЙДЕННОЕ ПОСМЕРТНО В ЛИЧНЫХ БУМАГАХ ДЖЕЙМСА О'МЕЛЛИ

Документы, касающиеся следующего периода, отсутствуют. Как известно большинству читателей, пожар уничтожил верхние этажи здания на Вест-стрит и лишь по чистой случайности не тронул три ящика материалов по данному делу — они стояли возле затопленной уборной. По моим предположениям, утрачены по меньшей мере еще два ящика, которые либо хранились в ином месте, либо сгорели в уже угасающем пламени. Читатель сего документа волен пропустить мою версию утраченных материалов, но мне она понадобилась, чтобы восполнить пробелы в моем собственном понимании. Чем пускаться в спекуляции о том, что произошло за задокументированные три месяца, я надеюсь восполнить пробелы результатами расследования, предпринятого ради — внесения ясности. Документальные свидетельства возобновляются с конца января, поэтому необходимо как-то восстановить пропущенные месяцы.

Я опишу обстановку в «Часе» на момент перед наступлением тьмы. За исключением Эдварда Сэксби, большинство из вас не сталкивалось лично с новостным телевещанием в пору его расцвета, задолго до потери аудитории и, соответственно, доходов от рекламы; задолго до череды скандалов, деморализовавших и в конечном итоге погасивших энтузиазм сотрудников. Как известно тем, кто посвящен в нашу историю, было время, когда транслируемые по сетевым каналам новости имели практически неограниченную власть над серьезными и хорошо информированными американскими зрителями. Как бывший корреспондент и ветеран тележурналистики (и не случайно — в прошлом сотрудник «Часа», продюсер самого Остина Тротты, пока мой контракт не был расторгнут по причинам взаимной, но безмолвной неприязни), я лично был свидетелем тех славных дней. По этой причине я как никто другой могу пролить свет на повседневную механику этой программы. Тогда «Час» еще сохранял свою истинную сущность и был величайшим из когда-либо созданных механизмов для преподнесения телевизионной реальности состоятельной, заинтересованной и образованной аудитории.

Я выбрал один день, имеющий немалое значение для нашей истории — 16 января, за трое суток до того, как возобновились документальные свидетельства. С точки зрения повседневной рутины, описанный день ничем не отличается от прочих за три десятилетия существования программы. Именно эту дату я выбрал, потому что, хотя 16 января «Час» жил своей обычной жизнью, рекордное выпадение снега в тот день, явившееся непосредственной причиной отключения электричества, существенно увеличило проблемы. Отчасти это стало известно из внешних источников, не имевших отношения к двадцатому этажу: из сопроводительных документов грузовых авиаперевозчиков и тому подобному. Но, признаю, кое-что мною домыслено.

Вы, вероятно, захотите знать, как обстояли дела на тот момент, почти три месяца спустя исчезновения Эвангелины Харкер. Относительно самого после исчезновения кое-что прояснилось. Свидетели из отеля в Бухаресте вспомнили, что мисс Харкер уехала в обществе другой постоялицы, снимавшей номер под именем Клементина Спенс. Как выяснилось, миссис Спенс также пропала, но за неимением близких друзей или членов семьи, ее исчезновение прошло незамеченным. Дотошные расспросы в гостинице в Пойана Брасове выявили, что мисс Харкер покинула ее вскоре после того, как поселилась, в сопровождении мужчины средних лет, предположительно, связанного с потенциальным интервьюируемым. Миссис Спенс в гостинице не регистрировалась, и о ее местонахождении после отъезда из Бухареста ничего не известно.

42
{"b":"221790","o":1}