ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Позвоночник и долголетие: Научитесь жить без боли в спине
Женщина глазами мужчины: что мы от вас скрываем
Счет
Призрачное эхо
Пепел умерших звёзд
Часы, идущие назад
За закрытой дверью
Взгляд внутрь болезни. Все секреты хронических и таинственных заболеваний и эффективные способы их полного исцеления
След лисицы на камнях
A
A

Стимсон, пора встретиться. Я уже в городе. Больше никаких писем по электронке. Как тебе это?

Э., прыгаю от радости!

Стимсон, одна последняя просьба, самая трудная и болезненная из всех. После нее мы наконец сможем приступить к настоящей работе над нашим проектом, но этот последний пункт необходимо выполнить обязательно.

Э., назови.

Стимсон, пригласи моего нареченного прийти на двадцатый этаж.

Э., ты про своего жениха Роберта?

Стимсон, да.

Э., можно спросить, зачем?

Стимсон, я должна увидеться с Робертом. Мне очень жаль, если это причинит тебе боль. Я никогда не скрывала того факта, что наши отношения будут сугубо рабочими. Но если ты приведешь его ко мне, исход, возможно, приятно тебя удивит.

Э., при всем моем уважении, но не могла бы ты заняться этим сама? Прости, что так говорю, но заставлять меня звонить твоему мужчине, как раз и есть нарушение «рабочих» отношений.

Стимсон, я знаю его. В сложившихся обстоятельствах он потребует личных уговоров. Ты должен попросить его встретиться со мной на двадцатом этаже приблизительно в то время, на которое ты так ловко устроил доставку ящиков. Считай Роберта последней из таких посылок. Приведи его в задний коридор, где я буду ждать его, чтобы сообщить о нашем будущем. Я прошу тебя в полном осознании того, как я слаба. Я женщина, и мне не вынести тягот, если придется делать это самой. Мне нужна твоя помощь, Стимсон. Ты ведь понимаешь? Прежде чем мы рука об руку пойдем дальше, с этим надо покончить.

Господи, Эвангелина. Ну что мне ему сказать? Мне очень не по себе.

Э., куда ты пропала? Пожалуйста, не переставай со мной разговаривать. Не отбирай у меня свой голос. День прошел, и в голове у меня пустота, сосущий вакуум. Я словно бы утратил память, чувства, желания. Продюсеры орут на меня, требуют пленки, но я не знаю, о чем они. Какие пленки? Я замер перед экраном. Я сижу здесь до утра. Я слышу звуки из заднего коридора. Я сделаю все, что ты хочешь.

Стимсон, я пошла на неприятный риск. Знаешь, каково это — пытаться проникнуть в нашу страну так, чтобы семья не узнала о возвращении? Знаешь, какими невероятными путями мне пришлось сюда пробираться? Я готова тебе открыться, поделиться с тобой плодами моих трудов, а ты лишаешь меня шанса покончить с последними обязательствами. Почему я должна оказывать одолжение тебе? Есть и другие молодые люди, которые с радостью разделят со мной мою ношу.

Э., ничего не выходит. Я позвонил ему на работу. Он орал, грозил мне насилием, обещал позвонить в ФБР. Я до смерти перепугался. Пришлось соврать ему, иначе он ни за что не согласился бы на такую нелепую просьбу. Я сказал, что ему нужно кое с кем встретиться — с человеком, имеющим сведения о тебе. Пришлось сказать, что, возможно, ты жива. Я объяснил, что информатор связался с нами через очень засекреченные каналы, которые ему предоставили контакты в бывших коммунистических спецслужбах — через мертвую сеть стран бывшего Восточного блока. Даже я в это не поверил бы, но, хвала Создателю, он в отчаянии. И к тому же он пирожник. Я ужасно себя чувствую. Я не понимаю. Какой это будет для него шок! Но я понимаю. У тебя своя дорога. Он придет в два часа ночи, позже, чем доставили ящики, потому что тогда уходит домой охранник Менард. Я тоже там буду. Ты уверена? Точно так надо? Это порядочно?

Стимсон, успокойся. Сходи в кино. Сегодня увидимся.

Э., черт бы все побрал! Странные и тревожные новости. Не можешь прояснить? Не будь это так неестественно, я бы не спрашивал. Но прошел слух (мне его передала Джулия Барнс, а она услышала от самого Тротты), что тебя нашли, что ты жива, что ты приходишь в себя от некой неназванной травмы в монастыре на севере Румынии. Джулия в этом сомневалась. Была словно пьяна такой возможностью. На нас всех сказалась эта история. Я, конечно же, улыбнулся, зная, что это неправда, зная, что они ошиблись. А потом Джулия сказала: «Господи, Стим, у тебя ужасный вид», и я понял, что она, наверное, надо мной шутит, чтобы я почувствовал себя несчастным, а потому повернулся к ней спиной… о, сладкий миг победы, и тем не менее… все равно… должен спросить… такое возможно? Ты правда сегодня ко мне придешь? Ты ведь не такая жестокая, да? Ты ведь не стала бы мне лгать? Лгать во всем? Ведь не стала бы, Эвангелина?

Книга VIII

ВОСКРЕСЕНИЕ И ЖИЗНЬ

33

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК, 1 ФЕВРАЛЯ

Сегодня звонили из Румынии: наша девочка вроде нашлась, слух пока не подтвержденный, но и не досужая сплетня. Я развалина. Я курю. Я снова выпиваю по бутылке красного вина за вечер. Господи, если это правда, страшно даже подумать, в каком она состоянии. Она еще сделает из меня ортодоксального еврея. Я сегодня же вечером вылетел бы в Бухарест, если бы не драконовский приказ отца Эвангелины. Сообщив новости по электронной почте, он повторил распоряжение, чтобы никого из «Часа» не было, и откровенно заявил, что его дочь никогда больше не будет работать в программе. Интересно, что она сама на это скажет?

Если это правда, мне надо поехать, невзирая на отца. Или лучше остаться? Захочет ли она меня видеть? Я что угодно отдал бы, что угодно сделал бы, лишь бы избавиться от этой ужасной ноши. Но я презираю безумную надежду, которая бьется у меня в венах. Безумная надежда всегда умирает страшной смертью. Это своего рода самоубийство разума. Но не будем об этом. Жажда спасения лишает меня мужества. Какой-то чиновник румынского правительства, уже несколько месяцев работающий по этому делу, сообщил Харкеру-старшему, что в больнице при монастыре, известном более всего своими фресками и расположенном на севере страны, в Буковине, обнаружили женщину, более или менее подходящую под разосланное описание, но она мало что про себя помнит, не имеет документов и ни под каким видом не желает покидать монастырь. Нет никакой гарантии, что это Эвангелина Харкер, и если бы не другая страшная новость, если бы не ужасное совпадение, я лучше бы держал себя в руках, но отныне придется жить с неопределенностью. Не будет долгого и славного угасания в осень, но будет подъем к кратеру вулкана и долгое падение. Эмпедокл телевещания.

Мне позвонил Роджерс, он первым спросил, знаю ли я что-нибудь про адресованные мне ящики в заднем коридорчике. Я ответил, что нет, и он снова завел про заговор в верхах. По его словам, ящики поставила туда администрация сети, а в них лежат подслушивающие устройства с охватом на весь этаж. Впрочем, убрать их он отказался, сказал, что ни центом из бюджета программы не пожертвует на оборудование врага. Он намекнул руководству сети, что знает о происходящем, и более того (добавил он таким тоном, словно это имеет лишь второстепенное значение), что до него дошли слухи о заговоре с целью убийства на двадцатом этаже жениха Эвангелины, который, по всей очевидности, и сам пытался покончить с жизнью, вскрыв себе вены — уже вторая дикая попытка самоубийства за неделю. Хвала небесам, эта провалилась. Жениха нашел Менард Гриффит, мальчишка лежал в бывшем кабинете Эвангелины, и крови в нем осталось так мало, что он был едва жив. Роджерс сказал, это новый ход в кампании руководства, хотя и допустил, что слишком уж крайний.

Откровенно говоря, я потерял дар речи. К тому же я крайне брезглив. Во Вьетнаме я старался как можно дальше держаться от полевых госпиталей. Но надо взять себя в руки. Надо — в искупление — повидать мальчика. Надо, надо. Мне почти хочется, чтобы женщина в Румынии оказалась двойником. Если это Эвангелина, как, черт побери, она воспримет такой поворот событий? Кто ее утешит? Если она не утратила способность мыслить, то будет винить себя.

48
{"b":"221790","o":1}