ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шли дни. Я избегала бывших друзей и мест, где была завсегдатаем. Мне казалось, они истончились до бумаги, превратились в мусор, годный лишь для костра. Я бродила по городу, выискивая знаки Торгу. Ко мне вернулись силы. Я ходила к мясникам и фунтами покупала сырое мясо. Часто звонил Остин, спрашивал о моем самочувствии. Что я ем? Занимаюсь ли спортом? Поначалу он о работе не заговаривал, но постепенно стал упоминать, что на двадцатом этаже были бы счастливы меня видеть. Я ему не поверила.

Я несколько раз звонила Стиму на работу, но никто не снимал трубку. Я встречалась за ленчами с Остином, но тот не отвечал на вопросы о нем.

Звонили и заходили полицейские и прочие представители властей, и я высидела несколько дружеских допросов. Кажется, в таких бесконечных разговорах прошла большая часть марта. Они хотели знать, правда ли я видела Йона Торгу? Смогла ли я доподлинно установить его личность? Видела ли его документы? Что-нибудь официальное? Мы снова и снова разбирали описание его внешности. Я видела их скептические лица. Большинство не верило, что я действительно видела реального Торгу. Их вопросы указывали, что у них зародилась и уже разрастается теория, будто я попала в лапы местного садиста, который играл выгодную ему роль, пока я не оказалась в его власти. Психиатры подтвердили, что я перенесла травму. Врачи меня осмотрели и — вполне оправданно — пришли к выводу, что меня не изнасиловали. Никто не верил мне, когда я говорила, что Торгу уже здесь. Никто даже глазом не моргнул. Никто не упоминал Клементину Спенс. Они считали происшедшее со мной странным отвлекающим маневром.

— Он определенно собирался сюда приехать, — говорила я.

— По вашим словам.

— Вы хотя бы потрудились проверить?

— И как же именно?

— У вас есть описание. У вас есть имя. Разве нельзя проверить списки прибывших пассажиров за последние три или четыре месяца?

— Вы представляете себе, насколько это сложно, мисс Харкер?

Мои сны стали хуже. Я принимала снотворное, но оно не помогало. Мои ночи казались подготовкой. Я слышала голоса, название мест, столь же постоянный гул, как шум машин на улицах. По ночам, иногда до трех утра, я гуляла по Вест-Виллиджу, и никто меня не тревожил. Я стояла под окнами Роберта, просто смотрела, словно охраняя его от насилия внутри меня самой. Я ходила в спортзал. Я бегала в самую скверную погоду. Я ела как лошадь — чизбургеры, стейки, сплошь настоящее, не трансгенное мясо.

Я ходила в Нью-Йоркскую публичную библиотеку, брала книги по вампирам. Я вступила в лабиринт загадок, но меня поджидали и открытия. Самая разумная из монографий по вампиризму разбирала фольклор и медицинские симптомы, но ни то ни другое ко мне не относилось. Прочие скатывались в мистику и оккультизм: кресты, зеркала и проточная вода, летучие мыши, волки и лунный свет — вновь и вновь издевка над правдой: Торгу меня не кусал. Зубы у него искрошились и стерлись. Он прибегал к ведрам и ножам. В его методах не было ничего сверхъестественного. Если уж на то пошло, его варварские методы отдавали каменным веком. Разве вампиров не считают самыми утонченными убийцами? Я смотрела фильмы и лишь находила все новые противоречия и ляпы. Вампиры не имеют отражения и ненавидят чеснок. Но в отеле Торгу я видела зеркало, и курицу он приготовил с чесноком, или это был розмарин? Вампиры боятся дневного света и чураются креста. Я никогда не видела Торгу при дневном свете, но он определенно питал тягу к религиозным письменам и символам. Он был очень стар. Он рассказывал про похороны своего отца, которые были поруганием покойного, и теперь мне пришло в голову, что он говорил о событиях, имевших место тысячелетия назад. Его предки — народ, о котором я никогда не слышала. И что еще сказала Клемми? Он — два миллиона лет бойни в облике человека. Что это значит? Неужели он настолько стар? Мой разум такой мысли противился, но, возможно, именно тут кроется истина. И меня посетила еще одна догадка. Торгу «кусал» посредством слов. Его слова и являлись клыками. Они ядом вливались мне в ухо и, проникая в мозг, заражали разум. Я начала слышать названия мест. Теперь мне хотелось крови. Разве я не вампир? Солнечный свет мне не мешает. Я могу управлять своими желаниями, хотя и не без усилий. Я заходила в церкви, и ничего не происходило. Кресты пугали Дракулу, но только в руках верующих. Торгу вышел из себя при одном лишь упоминании Дракулы. Я оскорбила его достоинство, произнеся это имя, извращение истинного ужаса, бессовестной лжи о существах, воплощенной в персонаже романа. Я все время думала о Дракуле. Его реальность — просто шутка!

Подготовка. Я обратилась к истории. Мне хотелось знать каждую мелочь о кровавом прошлом моего города. Я жаждала знаний о братских могилах под мостовыми, о местах, где похоронены засеченные рабы и четвертованные пираты, где пали жертвы битвы за Бруклин, где их осквернили в смерти английские солдаты. Мне хотелось больше знать о преступниках и бандах, о поножовщине и перестрелках. В наших прогулках по центру я заводила Роберта на какую-нибудь улочку и рассказывала историю очередного зверства. Он просил бросить читать про чудовищные преступления. Плакал.

Все — подготовка, остальное — случайности и обманные маневры. В середине апреля мы стали жить вместе. Это была уступка с моей стороны. Благодаря финансовой поддержке отца я смогла оставить за собой собственную квартиру, но Роберт отказывался принимать «нет».

Однажды — я собирала вещи для переезда — в мою дверь позвонили. Когда я приоткрыла дверь, на пороге оказался коротко стриженный мужчина в плохо сидящем костюме.

— Извините, что вас тревожу, мисс, — сказал он.

Он был ниже меня ростом, смуглым и говорил с акцентом, но держался с властностью представителя закона. Я медлила снять цепочку.

— Вам не о чем беспокоиться, — сказал он.

Я его впустила, и он представился как Рин. Он работал на Интерпол, но ко мне пришел неофициально. Один его парижский коллега попросил заглянуть ко мне и задать несколько вопросов по делу, расследование которого у него застопорилось.

От кофе он отказался, и мы сели.

— Вам знакома эта женщина? — спросил он, протягивая через кофейный столик фотографию Клементины Спенс. Снимок был чуть размытый, на заднем плане блистали горы. Снималось, наверное, в Кашмире, подумала я. Фотография дрогнула у меня в руке, и посетитель это заметил.

— Клементина Спенс, — сказала я.

— Да.

— Мы путешествовали вместе по Румынии. До… всего…

— Понимаю. Мои коллеги прислали мне досье, там есть многое о ваших переживаниях. Можно? — Он достал из кармана стопку документов. — Кое-какие детали мне бы очень помогли.

Я опустила фотографию на стол.

— Ее нашли?

Положив бумаги, он пристально на меня уставился, будто спрашивал что-то без слов.

— У нее неприятности?

Он прокашлялся. Руки у меня начали дрожать, будто в комнате внезапно похолодало. Роберт не хотел бы его тут видеть. Отец пришел бы в ярость. Мне страстно хотелось все ему выложить, но я не знала с чего начать.

— Мне пришлось очень нелегко, — сказала я. — Извините, если я вдруг заплачу.

— Понимаю, мисс, но эта женщина на фотографии мертва. Ее тело обнаружили под матрасом в одной румынской гостинице недалеко от того места, где нашли вас. Возможно, вы ее там видели? Потом? Где-нибудь?

Я попыталась рассказать. Силилась выговорить слова, но они застревали у меня в горле, меня охватило чувство, для которого я не знала имени — я, словно в омут, провалилась в ярость, стыд и ужас от всего случившегося. Все происходящее — подготовка. Я хотела рассказать. Он забеспокоился, сообразив, что его неофициальный визит ради друга обернулся стратегической ошибкой. Он чертовски поплатится, если узнают, что он вел допрос в неформальной обстановке и ради кого-то другого. Никакой друг таких проблем не стоит. Даже потрясенная фотографией Клемми, я без труда читала его мысли. Когда я снова подняла глаза, он уже ушел. Даже не потрудился оставить визитную карточку.

57
{"b":"221790","o":1}