ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это дурно?

— Ужасно.

— Но это дурно, учитывая, кто я есть?

— Ты теперь убийца. Это тебя тревожит?

— Отвечай!

— У тебя есть выбор. Стань таким, как он, или предоставь умерших их собственным печалям.

Мне вспомнилась Клементина, еще один призрак (такое топорное и бесполезное слово!), с которым я вела беседу. Теперь я понимаю, почему она ко мне пришла. Я была ее любовницей и ее убийцей, у нее остались незаконченные дела на земле. Но почему со мной разговаривает Иэн? Крови я не пила. Может, для умерших иные законы.

— Как-то я сказала одной подруге, что стенки между мирами истончились, что, протянув руку, я могу оказаться в иной реальности. Я ведь именно это сделала, да? Я перешла из одной реальности в другую, где ты все еще жив. Я прошла сквозь стену.

— Сквозь несколько.

Тут я осознала, что голос у меня в голове, картинки в моем мозгу исчезли. Это показалось мне подозрительным.

— С чего это ты со мной разговариваешь? Тебя послал Торгу?

— На этом этаже все перемещается из реальности в реальность. Стены между ними исчезли. Мертвые ходят бок о бок с живыми, и живые чувствуют их, слышат их шаги, впитывают их, но пока не видят. Но увидят. Все сливается. Вот почему ты так легко тут очутилась, Лина. Основа реальности рушится. Это твой шанс. Уничтожь Торгу, и освободишь умерших, предоставив их самим себе. Ты ведь освобождена. Последуй за ним, и совершенно себя потеряешь. Превратишься в него. Нет, ты будешь хуже него, станешь истинной королевой проклятых.

Он провел рукой по волосам — так у него всегда проявлялись первые признаки беспокойства.

— Он прибыл сюда ради них. Смерть притягивает смерть. Таков был исходный импульс. Но и ты тоже его притянула. Можно сказать, спровоцировала. Я слышал твою историю. Он рассказывает ее умершим, словно это детская сказка на ночь. Он говорит, что ты воспользовалась своей живой плотью, дабы совершить кощунство, попрала его достоинство, а такое прощать нельзя. И эта история до чертиков пугает слушателей. За столетия одиночества и скудной добычи у себя на горе он слегка повредился рассудком. Такой нытик. Я слышу его по ночам, когда в офисе пусто. Люди ушли с его горы. Он устал ждать. Поэтому он приехал сюда, с твоей помощью нашел место, где ему поистине вольготно, место рядом с огромной ямой в земле, где погибли тысячи людей. Это место уже богато смертью, и он хочет использовать эту силу, чтобы впустить в мир свои армии. Он хочет песней дать бытие историям их жизни. Наверное, проще всего считать его самой странной знаменитостью на свете. В Румынии негде развернуться, слишком узкий сегмент рынка, поэтому он перебазировался, а сейчас пиарит себя направо и налево. А когда станет известен всем, мертвецы поселятся в нас, дабы мы узнали их насилие и ярость. Между нами говоря, есть одна старая поговорка: за последним словом приходит буря. Настало время для последнего слова.

— Но что это значит, Иэн? Что значит их приход? Так ли уж будет плохо?

В его взгляде светилось ужасное предостережение, впервые я увидела, что он всерьез на меня рассержен.

— Если они придут, человечеству настанет конец. Мы утратим единственный свой благословенный дар — нашу животную способность забывать. Те, кто живет ради мертвых, сами становятся умершими, что бы они ни говорили. Последние двое выживших напитаются памятью крови и разорвут друг друга на части.

У меня вырвалось неожиданное возражение:

— Господи Боже, Иэн, но разве нет в этом чего-то невыразимо прекрасного?

— Изысканная красота горящих домов, — горько улыбнулся он.

Иэн тускнел, словно я просыпалась ото сна, или призрак готов был удалиться. Он протянул мне руку, предлагая встать вместе с ним.

— Кому можно доверять?

Я теряла его голос как прерывающийся сигнал мобильного телефона.

— Никто не в силах тебе помочь. Остин Тротта за прошедшие годы делал кое-что по мелочи, но нынешнее ему не по зубам. Даже если расскажешь ему о том, что знаешь, кто ты есть, он тебе не поверит. Ты меня поняла?

— Стим?

Взгляд у Иэна стал печальный и раздраженный одновременно.

— Он такой же, как ты.

Горе помогло мне прозреть истину. Меня захлестнула ярость.

— Он напал на Роберта.

— Торгу намерен убить всех на этом этаже. Он каждому перережет горло. А после откроет дверь и впустит мертвецов. Пора принимать решение. Пора облачаться в доспехи. Ты меня слышишь?

Иэн открыл дверь, собираясь уйти. Я же осталась, будто за порогом таилась опасность.

— Сделанного я не повторю, Иэн. Не стану танцевать для него.

Он растворился в солнечном свете. В его бывшем кабинете я сидела одна.

Господин, у меня был пугающий разговор, о котором вам следует знать. Это случилось полчаса назад. Договорившись о встрече с Троттой, я взялся за тяжкий труд моих обычных обязанностей: регистрировать пленки, возиться с архивами, отыскивать лицензии, хотя следует сказать, что последних под конец мая обычно немного, и даже самые усидчивые ассистенты по производству работают спустя рукава. Тем не менее в плане у меня значилось несколько пунктов на следующий год, и я принялся за дело. Я перетащил на свой стол видеорекордер и начал отсматривать материалы с Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене. И вдруг появилась она. Я говорю про Эвангелину Харкер. Это было нападение. Она расшвыряла кассеты, она смахнула папки и вообще учинила дикий хаос. Никто не пришел ко мне на помощь. В коридорах было пусто. Она же стояла и смотрела на меня, прожигала меня взглядом. Она все еще прекрасна. Я попросил ее быть поосторожней с кассетами, если она повредит пленку, я не виноват. Это замечание вызвало взрыв. Она нажала кнопку «Выброс» на рекордере, вырвала из него кассету и швырнула аппарат о стену. То есть физически вырвала его из сети, подняла над головой и изо всех сил ударила им о противоположную стену. Тут настала моя очередь выйти из себя.

— Да что на тебя нашло? — крикнул я, рассчитывая поднять достаточно шума, чтобы немедленно положить конец этому безобразию, но, как я говорил, большая часть работающих вернется лишь завтра, и ни одна живая душа не встала на мою защиту. Далее цитирую ее:

— Почему? — спросила она.

Ни на минуту я не усомнился, что не обязан ей отвечать, но она не отступалась. Прикончив рекордер, она взялась за телевизор. Она подняла его и с грохотом уронила на пол. По экрану побежали трещины. Схватив со стола кассеты, она запустила ими мне в голову. Я никогда не видел ее такой. Следы моего былого чувства ответственности взяли свое. Стыдно признаться, но я разволновался.

Тут мне хотелось бы отвлечься и сказать несколько слов в мою защиту. Я излагаю вам все это, поскольку знаю, что вы все равно вытянете из меня все, а еще, чтобы напомнить о моей бесконечной вам преданности. Мне нет нужды что-либо говорить. Я мог бы заставить вас потрудиться, чтобы узнать о случившемся, но такого не будет. Информацию я передаю добровольно.

Она закатила мне пощечину, и я разрыдался.

— Взгляни, какие у тебя зубы, Стим. Ты их видел? Они становятся его цвета.

— А у тебя, Эвангелина? — парировал я, указывая на очевидное. — Какие они у тебя?

Она прекратила громить мой кабинет.

— О чем ты?

Я вытер глаза. Я не ответил. Будь у меня при себе нож, все обернулось бы иначе. Но ножа при мне не было.

— Ты ведь не получала моих писем, верно? — спросил я.

Прижав руки к груди, она закрыла глаза. Такой прекрасной я ее никогда не видел.

— Боже, Стим, — сказала она.

Тут я понял, что это мой шанс, и вы бы мной гордились.

— Но ведь он не так плох, правда? Наш господин. Он весьма любопытная личность, согласна?

Протянув руку, она коснулась пальцем моего подбородка, будто я маленький мальчик и сказала:

— Он воплощение бойни, и ты это знаешь.

Я решил выложить карты на стол.

— Я любил тебя и что угодно ради тебя сделал бы. Вот о чем были мои письма. Если бы ты их получала, то, возможно, поняла бы, как я дошел до такого.

Но она так жестока.

— Я бы удаляла их не читая, Стим.

Ее искренность слишком меня ранила, и я не ответил. Она бы их удаляла. А ведь вы меня предостерегали. Уронив голову на стол, я заплакал от унижения. Я плакал, пока слезы не залили стол. Сомневаюсь, что кто-либо в «Часе» когда-нибудь плакал так долго и горько, как я. Почему она удаляла бы мои письма? Почему? Я велел ей уходить, но нет, она не оставила меня в покое, она начала понукать мной.

— Ты должен сказать мне, где он, Стимсон. Ты должен рассказать мне все, что знаешь.

И в последний раз мне хочется оправдаться в моей минутной слабости. У меня был выбор. Я мог бы послать ее ко всем чертям. Но не послал. Она еще обладает властью над моим сердцем. Скажите мне, что нужно сделать, и я сделаю. Прикажите, и будет исполнено. Хотите, чтобы она умерла? Только произнесите слово. Но в то мгновение я сдался. Я сломался. Я рассказал ей, что знаю. Но что именно я знаю? Понимаете? Не так уж многое мне известно.

— Где он прячется? — спросила она.

— Понятия не имею, — сознался я. — Но после полуночи он всегда в центральных коридорах. Он расхаживает и вздыхает и распаковывает свои пожитки.

Это я ей рассказал, и да, от всего сердца раскаиваюсь.

— Что он тут делает? Он тебе объяснил?

Тут мне повезло. Одно дело — задавать вопросы. Совсем другое — знать, какие именно нужно задать, и она этого не знала.

— То же, что и всегда. Он слушает. Он поет.

Следующий вопрос пришелся ближе к цели:

— Но где он берет кровь, Стим? Они не приходят к нему, если он не пьет кровь.

Я молчал.

— Ну?

По моему лицу нельзя было прочесть ничего конкретного. Но она поняла достаточно.

— Ты ради него убиваешь, тварь ты несчастная.

Я кивнул. Я кивал, а она трепетала от возмущения, и я собирался сказать, как горжусь вами, когда она схватила меня за голову и со всей силой ударила ею о стол, сломав мне один зуб.

— Это за Роберта, — сказала она. — Если бы я думала, что это что-то изменит, убила бы тебя собственными руками. Но это работа Торгу. Когда все закончится, он перережет тебе горло от уха до уха. Просто не сможет удержаться. Лучше беги отсюда.

И в качестве последнего унижения, она придвинулась совсем близко и совершила низость, которая вызвала бы отвращение у прежней Эвангелины. Она запустила свой теплый язык мне в ухо и прохрипела похотливо:

— Передай ему кое-что, что он уже знает. Скажи ему, танец жизни сильнее песни смерти. Не забудь.

А потому я передаю вам эти нелепые слова, а с ними мою мольбу. Поймите мою растерянность. Вы говорили, что никогда с ней не встречались. Это буржуазная условность, и со всем уважением к вам, но, получается, вы мне солгали, и, как докажет это электронное письмо, я ни в чем не виновен. Без сомнения, у вас были причины солгать, и сейчас, когда мне известен протокол, я понимаю, что определенные решения принимаются в силу необходимости и не сообразуясь с обычными правилами, но мне это представляется нарушением доверия. И поскольку я всегда считал нас друзьями, хотел бы просить вас принять во внимание мое уязвленное самолюбие, когда будете рассматривать этот вопрос.

Ваш всегда правдивый

Стимсон
67
{"b":"221790","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Добрый волк
Четыре касты. 2.0
Пять четвертинок апельсина
Хроники Черного Отряда: Черный Отряд. Замок Теней. Белая Роза
Сантехник с пылу и с жаром
Подарки госпожи Метелицы
Секреты вечной молодости
Личный бренд с нуля. Как заполучить признание, популярность, славу, когда ты ничего не знаешь о персональном PR
Громче, чем тишина. Первая в России книга о семейном киднеппинге