ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка
Что посеешь
Синдром Джека-потрошителя
45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Феномен «Инстаграма» 2.0. Все новые фишки
Путешествуя с признаками. Вдохновляющая история любви и поиска себя
Девушка по имени Москва
Долина драконов. Магическая Практика
Telegram. Как запустить канал, привлечь подписчиков и заработать на контенте
A
A

— Стервоза.

— Тогда беру свои слова назад.

На нас поднял глаза портье. Появился и исчез с моей сумкой молодой мертвенно-бледный носильщик. Ни одна из нас не двинулась с места. На мир отель смотрел фасадом из серого бетона и стекла, сущая коммунистическая коробка семидесятых. Но внутри ему постарались придать вид охотничьего домика: массивные потолочные балки, головы оленей по стенам и толстый красный с золотом ковер на полу. Тусклое освещение должно было наводить на мысль об огне в камине. Электричество сбоило — то тут, то там под желтым или оранжевым абажуром моргала лампочка. Между стойкой портье и дверями темного бара с вывеской «Сома» слонялось несколько постояльцев.

— Послушай, — сказала Клемми, — буду с тобой откровенной.

Поставив рюкзак на пол и бросив на него куртку, она обняла меня за плечи. Такой порыв меня ошарашил. Я было высвободилась, но она меня удержала.

— Ты на краю своей истинной жизни, Эвангелина. И если не слишком поздно, молю, открой глаза.

Это все решило. Хватит с меня снисходительности и игр. Я ее оттолкнула.

— Да кто ты такая? Что тебе надо?

— Ты сама знаешь.

— Ни черта я не знаю! На кого ты работаешь? Как твое настоящее имя?

Она попыталась отстраниться, но теперь настал мой черед удерживать. Я схватила ее за руки.

— Скажи, на кого ты работаешь. На конкурентов, на другую телесеть?

Нас заметили. Оглянувшись на стойку, я увидела, как портье говорит что-то двум девушкам, вышедшим из задней комнаты. А еще я увидела кое-кого у дверей на улицу. Он стоял неподвижно, и поначалу я решила, что это статуя, а не человек. Он смотрел в ночь, но повернулся на шум.

— Отпусти, — сказала Клемми.

Я не поддалась. Углом глаза я наблюдала за человеком, который привлек мое внимание. Он шел к нам. Клемми его не видела, но словно почувствовала его приближение.

— Эвангелина? — Вцепившись в мои руки, она жарко зашептала мне на ухо: — Во что ты ввязалась? — Она подождала, чтобы до меня дошел смысл ее слов, и лишь потом продолжила: — На телевидение это никогда не попадает.

И в этот неловкий момент, не проявляя ни тени такта, к нам обратился незнакомец:

— Мадам Харкер?

Он назвал мою фамилию, но мне почудилось, что особенно его заинтересовала Клемми. Клемми тоже это заметила и во все глаза уставилась на незнакомца, который на первый взгляд казался исключительно уродливым. Мы разжали руки. У меня возникло острое ощущение, что этот человек имеет прямое отношение к недавним ее словам. Я была уверена, что Клемми его знает.

— Мистер Олестру? — спросила я, но он никак не дал знать, что это его фамилия.

Не спуская глаз с незнакомца, Клемми попятилась. А после направилась через стеклянные двери в трансильванскую ночь, одуванчиковая резинка блеснула под фонарем и исчезла.

Приземистый незнакомец протянул мне огромную лапищу. С мгновение я только смотрела на нее. Мне вспомнилось выражение лица Клемми, странная догадка в ее взгляде. Кто-то вроде этого человека увел детей в озеро Малави. Вот что было у нее на уме. От такой мысли у меня едва не закружилась голова.

Прокашлявшись, он указал на бар:

— Пойдемте?

7

Он был приземистым, но впечатление производил обратное. От него словно исходили флюиды массивности, казалось, он занимал места больше, чем на самом деле. Отчасти дело было в его голове: низкое тело заканчивалось массивным белым черепом, увенчанным на маковке светловатым завитком. У него были жесткие, густые брови, а мягкие толстые губы выгибались в чувственной улыбке, открывая зубы в таком плачевном состоянии, какого я ни у кого не видела. Разумеется, из-за Клемми на уме у меня были сплошь монстры, вот почему я рассматривала его так внимательно. Но зубы у него были совсем не острые, а, напротив, круглые и стертые, и отблескивали синим, словно сгнили в сероватых челюстях — сгнили, но не желали выпадать. Черновато-карие глаза с размытыми на краях зрачками оценивающе разглядывали меня. Эти глаза покраснели, словно от усталости, и мне пришло в голову, что передо мной человек, который слишком много пьет кофе и у которого слишком много забот, чтобы хорошенько выспаться, хотя его манеру я бы никак не назвала сонной. В ней было что-то мелодраматичное, если не считать того, что в его жестах не было ни тени наигранности. Пожимая мне руку, он улыбнулся.

— Мистер Олестру? — повторила я.

Он качнул головой, и по его лицу скользнула тень смущения и раздражения.

— Мой дорогой Олестру заблудился в горах с норвежским фотографом. — Он сухо хохотнул — веселья в этом смехе не было. — К сожалению.

— Понимаю.

Моя боязнь упустить сюжет тут же сменилась бойцовским возмущением. Какой еще норвежец?! Согласно нашей договоренности, никто, кроме «Часа», доступа к Йону Торгу не получит. Возможность существования других заинтересованных сторон даже не обсуждалась.

Мы медленно направились к бару.

— Наверное, есть участь и похуже.

Снова сухой смешок. Казалось, он прочел в моем лице что-то неприятное.

— Это никотин, моя дорогая.

— Прошу прощения?

— Я про зубы. Это следы никотина.

— О боже… извините. Я даже не заметила.

— Конечно, заметили. Вы ведь журналистка, верно? И вы не сумели отвести глаза, мисс Эвангелина Харкер.

Тут он остановился и отвесил мне легкий поклон, и оставалось только надеяться, что за те несколько секунд, пока я невольно его рассматривала, я не нанесла нового оскорбления: ну надо же, опоздала на несколько часов, а потом уставилась на его зубы. Если не считать странной формы черепа и грубых черт лица, он казался вполне нормальным, но когда он распрямился, мне бросились в глаза и другие отталкивающие мелочи. Он был одет в белый костюм с синей, расстегнутой у ворота рубашкой — такое более пристало для прогулки где-нибудь на Карибах, а не для осеннего вечера в горах. И мне показалось, что костюм был на размер маловат. Из-под штанин на дюйм выглядывали синие носки. Из рукавов торчали манжеты синей рубашки, которые не прикрывали толстых розовых запястий. Ботинки были давно не чищены. Все эти мелочи говорили о скромной бедности, словно долгое время он был лишен возможности улучшить свой гардероб, но у меня сложилось впечатление стальной невозмутимости, какая приходит с определенной финансовой стабильностью. И его оценивающий взгляд не предполагал слабости. Он стоял, опустив руки, и словно бы ждал какого-то знака.

— Я в вашем распоряжении, — сказала я.

— Отлично. — Губы опять выгнулись. Их чувственность сбивала с толку, тревожила. Мы снова двинулись к бару. — Я ожидаю самый длительный разговор с вами. Я хочу иметь с вами разговор. Так правильно по-английски? Иметь разговор?

— Более или менее. Могу я задать вопрос?

— Какой?

— Как вас зовут?

— Торгу.

Рот у меня, наверное, раскрылся, и, увидев мое удивление, он чуть поморщился, словно сам стыдился собственной славы. Но я не могла скрыть потрясения. Торгу, Йон Торгу был фигурой мифической. Старшие сотрудники ФБР говорили, что его, возможно, вообще не существует, что, вероятно, это лишь кодовое имя, за которым скрывается консорциум румынских преступных организаций. В самых первых письмах по электронной почте Олестру с сомнением отнесся к возможности встретиться с ним лично. Он назвал своего шефа существом, чурающимся известности, как дикий зверь — цивилизации. И вот, пожалуйста, Торгу собственной персоной. Так, во всяком случае, утверждал этот коренастый странный человек.

Прищурившись, он оценивающе посмотрел на меня.

— Озадачены?

— Правду сказать, польщена.

Ответ явно доставил ему удовольствие. Произнося комплимент главарю преступного мира, я испытала укол совести, но напомнила себе, что меня ждет работа и что для ее выполнения у меня есть целый набор средств, к которым следует причислить и лесть.

Он провел меня под арку в бар, пустой, если не считать бармена и официантки. Оба вперились в Торгу, но он не обращал на них внимания. Он повел меня к столику как можно дальше от стойки.

9
{"b":"221790","o":1}