ЛитМир - Электронная Библиотека

Во дворе было пусто, только садовник заравнивал грабельками вмятины от колес на гравии аллеи. Больше никаких следов вчерашнего празднества не осталось. Видно, не вся прислуга ночью была пьяна. Джакомо услыхал голоса, доносящиеся из низкого крыла дворца, и направился в ту сторону. Поколебавшись, вошел в дом. Две босые девахи, сидя на корточках, соскребали со стенок котлов остатки пищи. От них исходила такая первобытная сила и чувственность, что Казанова загляделся не совсем бескорыстно. Закусил губу, на мгновение, краткое, как вздох, ощутил сладкий вкус свободы. Хотел спросить про своих, про Иеремию и девочек, но посудомойки, едва услышав и увидев его, разразились таким хохотом, что Джакомо захотелось поскорее уйти. «Что за черт? — взглянул он на свое отражение в оконном стекле. — Перепачкался чем-нибудь или криво надел парик? Темнота», — пробормотал, слегка — совсем чуточку — уязвленный. Приятнее было бы, конечно, запомнить их широкие задницы, чем этот идиотский смех. Опять закусил губу, но прежнее ощущение не вернулось.

Потом он зашел в конюшню. Так и есть: вся его троица спала на соломенной подстилке в углу пустого стойла. Двойняшки, по своему обыкновению крепко обнявшись, буквально переплетясь рыжими кудрями. Иеремия у них в ногах, напряженно вытянувшийся, бледный. На худеньком лице мелькнула тень улыбки — мальчик словно почувствовал, что его спаситель рядом. Пускай спят. Сегодня им нечего делать. А если вдруг нагрянет корчмарь, прислуга графини выгонит его в три шеи.

Джакомо прошелся по конюшне; лошади дружелюбно зафыркали. Хорошо бы оседлать какую-нибудь и отправиться на утреннюю прогулку. Однако, после вчерашнего случая, лучше не рисковать. Вдруг его взгляд наткнулся на перекинутые через загородку стойла мундиры российских жандармов. Уносить ноги? Нет, достаточно ступать потише. Да и чего ему бояться? Хамства этой солдатни? От хамства не умирают. Подошел поближе. Лежащие вповалку тела в грязном белье, широко разбросанные ноги, голые груди, головы, утопающие в соломе. На миг от страшного подозрения перехватило дух. Убиты? Перерезаны, как бараны, в отместку за тех поляков? Да нет, похоже, бараны живы. Лежащий с краю солдат пробормотал что-то протяжно и тоскливо — может быть, пожаловался своей подружке? — потом напрягся и с шумом выпустил прямо Казанове в лицо смрадный гейзер. Скоты! Перепившиеся скоты! Как он сразу не догадался. Пьянь вонючая! И таких боится вся Европа? Напрасно. Достаточно хорошенько их поить, и можно жить спокойно.

Джакомо осмотрелся в поисках офицера, но того в конюшне не было. Небось храпит где-нибудь во дворце. Тоже скотина — еще похуже этих.

Никем не задерживаемый, Казанова вышел через заднюю дверь.

В тени конюшни стояли возы ганноверских купцов. Шесть, девять, двенадцать. Вот не думал, что их столько. Часть сундуков уже сгрузили, но еще немало осталось на телегах. Нет, тут кто-то определенно сошел с ума. Кому и зачем понадобилась такая уйма поддельных скелетов? Сколько храмов Дианы нужно этой нищей стране?

Казанова приблизился к возам. Неужели и здесь никого трезвого? Похоже, вообще никого. Да и зачем охранять эту мерзость — только безумец может на нее польститься. Впрочем, что это? Из груды как попало сваленных сундуков выглядывал весьма любопытный предмет. Тонкой — вероятно, миланской, а возможно, дрезденской — работы портшез. Сущее чудо. Оконца из хрустального стекла, изящные дверцы с серебряной инкрустацией, черного дерева шесты для носильщиков, тоже украшенные серебром. Игрушка! В самый раз для него.

Оглядевшись украдкой, Джакомо залез внутрь. Там тоже было великолепно: мягко, шелковисто, уютно. Надо уговорить графиню купить ему этот портшез. Уж такую-то мелочь он заслужил.

Развалившись на подушках, Джакомо вытянул ноги и — сам не заметив как — уснул. Но далеко не убежал: сон, вскоре ему приснившийся, оказался ничуть не приятнее яви последних недель.

Он в огромной бальной зале, мимо проносятся разряженные пары, лица у танцующих застывшие, незнакомые. Чем сильнее его к ним тянет, тем больше они отдаляются. В конце концов он остается в центре пустого круга один. Что ж: коли так, один и будет танцевать. Покажет, что такое настоящий танец. В тишине, поскольку музыки нет — слышен только шелест перешептываний да покашливания, — легко, стремительно подымает ногу для первого пируэта и, ради пущего эффекта, замирает, как вдруг видит, что через всю залу к нему несется пятнистый пес со злобно ощеренной пастью. Еще секунда, и зверь с рычанием впивается ему в икру. Опустить ногу нельзя, будет испорчено все впечатление… но откуда в бальной зале пес?.. Черт, никак его не стряхнешь, сейчас вырвет клок мяса, не говоря уж о лучших панталонах, — и Джакомо заканчивает пируэт, подпрыгивает, раскланивается с вцепившимся в икру, рычащим, как сатанинский оркестр, дворовым псом.

Очнулся Казанова с неприятным ощущением, будто сон продолжается наяву. Рычание почему-то не прекратилось. Джакомо выглянул в окошечко портшеза. Пятнистая дворняга из сна возилась с чем-то, на первый взгляд похожим на крысу. Крыса? Такая большая и вдобавок белая? Господи, да это же барсучий хвост, магический талисман, подарок маркизы д'Юрфе![10] Как он попал в пасть к этой твари?

Резко вскочил, не удержавшись, упал обратно на мягкие подушки, однако успел увидеть нечто, до глубины души его возмутившее.

Кофр, его кофр, стоял открытый на сундуке, и один из ганноверских купцов — тот, что пониже ростом, заросший по самые глаза бородой, — грязными пальцами ощупывал рукава его дорожного кафтана. Что он себе воображает, дикарь! Думает, кто-то бросил эти прекрасные вещи?! Сейчас получит по роже — зубы полетят. Жаль, нет под рукой шпаги…

И Джакомо в ярости выскочил из портшеза, готовый орать, бить, увечить. Однако слова застряли в глотке, а ноги вросли в песок двора: за спиной кудлатого мерзавца какие-то молодые люди в полувоенной форме разбивали сундуки с фальшивыми скелетами и вытаскивали оттуда обвернутые тряпьем винтовки.

Бородатый купец, увидав Казанову, ничуть не смутился, удостоил его лишь беглым взглядом и снова запустил руки в кофр. Это уже слишком! Шайка грабителей и контрабандистов! Джакомо замахнулся ногой на пса, но тот вместе с барсучьим хвостом маркизы д’Юрфе нырнул под сундуки.

— Стой!. — каким-то противным, петушиным голосом завопил Джакомо. — Вы что себе позволяете!

Простецкого вида парни, склонившиеся над очередным сундуком, посмотрели на него с любопытством, без тени страха. Что происходит? Такая безмятежность под носом у российских жандармов! Кто рехнулся — они или он? Может быть, все это ему снится? Медленно двинулся вперед. Сейчас он проверит. Но не себя ущипнет, а бородатого ворюгу, да так, что у того мигом пройдет охота рыться в чужих вещах.

— Где они у тебя? — Из рукава кафтана, который тот ощупывал, вдруг высунулось дуло пистолета. — Где документы?

Казанове показалось, будто волосатые лапы шарят по его телу.

— В заднице, — буркнул он и бесстрашно приблизился. Пистолет был его, а он не имел привычки возить с собой заряженное оружие. — И тебе там место.

— Ни шагу дальше. — Бородач швырнул кафтан ему под ноги. — Ни шагу.

Подойти как можно ближе — это правило накрепко вбил Казанове в голову раскосый учитель, — вот так, и плевать, что придется наступить на собственный кафтан. Остальное не составляло труда: два быстрых удара — по запястью и по шее, — и купец, выронив пистолет, упал на колени.

— Видишь. — Джакомо невозмутимо, больше на него не глядя, отряхнул кафтан от песка. — Видишь, сколь неосмотрительно поднимать руку на ближнего, если кишка тонка. — Заметил краем глаза, что тот намеревается сделать, и пинком отшвырнул пистолет в сторону. — Если кишка тонка и пистолет не заряжен. — И, не будучи уверен, понимает ли бородатый, что ему говорят, на всякий случай добавил по-немецки: — А рука зачешется — поковыряйся у себя в заднице.

вернуться

10

В «Мемуарах» Казанова подробно повествует о том, как в Париже, воспользовавшись пристрастием маркизы д’Юрфе к магии, астрологии и колдовству, выманил у нее огромные деньги.

19
{"b":"221794","o":1}